читай • пиши • делисьПерейти в журнал

ТАЛИСМАНЪ №1

01.03.2019

Автор: Flagman


ОЛЕГ СТОЛЯРОВ НЕВЕРОЯТНОЕ
Этот концерт — не просто событие музыкальной жизни столицы, не просто встреча с известным дирижёром в лице Жана Кристофа Спинози, это — НЕВЕРОЯТНОЕ!.. Давно мне не доводилось получать такого эстетического удовольствия, испытывать такой катарсис! Но — попав на концерт Спинози — понял, что это возможно!.. И это здорово! Казалось, дирижёром управляет стихия и он, в свою очередь, управляет стихией! О, какой это был концерт!.. Творилось НЕЧТО НЕВЕРОЯТНОЕ! Жан Кристоф Спинози был неистов в своём порыве слиться с музыкой, стать её неотъемлемой частью, зазвучать сен-сансовскими нотами, выразить гармонию Дебюсси, передать удивительную красочность и виртуозность Равеля, рафинированную утончённость Поля Дюка... Стать частью музыки!.. Такое дано далеко не каждому дирижёру и музыканту! Либо это есть, либо этого нет! Третьего не дано. Но разгадка кроется в другом. Сам дирижёр нам невольно подсказывает её, когда говорит: «Если мы входим в мир старинной музыки как в храм, она не является настоящей частью нашей жизни». Музыку надо переживать, надо с ней сливаться, становиться её частью... И только тогда всем знакомые с детства произведения зазвучат по-новому, наполнятся удивительной свежестью, которую мы — слушатели — почувствуем и на физическом уровне, потому что станем музыкой по велению дирижёра; зазвучим, превратимся в звуки и ноты, станем гармонией... Как это удаётся Спинози? Видимо, так, играючи, как и самому маститому чародею из симфонического скерцо «Ученик чародея» Поля Дюка на тему одноимённой баллады Иоганна Вольфганга фон Гёте. Но за этой игрой чародея стоит не только титанический труд, но и уникальное чувство музыки, присущее далеко не всем музыкантам и дирижёрам — не в обиду им будет сказано! Тонкое, уникальное чувство музыки, действительно, дано не каждому виртуозу, несмотря на то, что он — виртуоз, а лишь немногим, избранным, в число которых входит блистательный Спинози... Спинози — ярый противник слепого преклонения перед классикой. По мнению дирижёра классика является классикой до тех пор, пока музыканты, обращающиеся к ней смело и даже дерзко ищут, экспериментируют, находят новое, необычайное, что до них ещё никем не было найдено... Классика располагает к сотворчеству. Сотворчество приводит к глубинному пониманию, что в итоге оборачивается подлинным, непередаваемым катарсисом... Такое революционное, творческое отношение позволяет увидеть те краски и оттенки музыки, о которых ранее никто из меломанов и подумать не мог!.. Благодаря виртуозному, дерзкому прочтению классики Жана Кристофа Спинози многим это открылось впервые... Огромное спасибо, маэстро за то, что свершили НЕВЕРОЯТНОЕ!



Фото предоставлены Пресс-службой Московской Филармонии

ОЛЕГ СТОЛЯРОВ
Птицеголовые боги Египта,
Кто же ответит: быль это, небыль? -
Хмыкнут иные: "Надо же! Влип-то!"
Ветер взорвётся: "Ясности требуй!"

Ясности требуй у Монту и Сета!
Ясности требуй у Тота и Гора!
Ясности требуй у Мут! -
Только это
Предотвратит триумф разнопёрых!..

Сопду ответит тебе несомненно,
Ра подтвердит его мудрые речи -
Всё обернётся признаньем вселенной -
Ей возразить, увы, будет нечем!..

Сокол и ибис - священные птицы!
Стали вы тенью творца не случайно!..
Люди и боги смогли породниться!
Как породниться? -
Великая Тайна!..
20.02. 2019 г.

ОЛЕГ СТОЛЯРОВ,
Москва – Санкт-Петербург
«НАШ ДУХ НЕ СЛОМИТЬ!..»
 
* * *
«Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно. Не уважать оной есть постыдное малодушие»
А. С. Пушкин
 
А вам какое, фрицы, дело,
Что Русский празднует Народ? –
До глубины души задело,
Что в Питере парад пройдёт?..
 
Что будет праздновать Россия
Победы славной юбилей? –
Слова чеканные, литые
Призывом сменятся: «Налей!»?..

Да! Мы сегодня торжествуем,
Хоть горек тот победный час...
Ура!!! – счастливым поцелуям,
Объятьям братским – не скупясь!..
 
Нет! Никакой Зильке Бигальке
Народ Великий не понять! –
Привыкли немцы жить по кальке? –
Здесь не пройдёт, ядрена мать!..
 
Не доросли вы до такого
Понять трагедию и боль...
И справедливый гнев Пушкова
Пускай накроет вас! Yawohl!
 
Страна Бетховена и Баха,
Ты стала монстром в прошлый век!
По детям, старикам шарахать,
Лупить несчастных и калек
 
Тебе тогда забавой стало,
Ты восклицала: ратный труд!
Твои драконы из метала
Считала мир перевернут!
 
И подчинят тебе единой! –
Не тут-то было! – И рейхстаг
Сломили наши паладины! –
Напомнить? – Это было так!
 
Да! Победителей не судят!
Пора бы это уяснить!
Война сломала столько судеб!
Опять свою являешь прыть?!..
 
Опять Историю мечтаешь
По-своему пустить назад?..
Твой Моцарт не коснулся б клавиш,
Когда бы знал про этот Ад!..
 
Твой Гёте не единой строчкой
Не разродился бы тогда...
Младенец Девы Беспорочной
Не ждал бы Страшного Суда!..
 
Он сразу же приговорил бы
Тебя в Аду века гореть,
Так как горели наши избы,
Чтоб испытала ты, хоть треть
 
Того, что довелось России
Изведать в страшной той войне,
Но поднялись её святые
Со всем народом наравне!..
 
Но поднялись леса и пашни,
Моря и горы, города...
Ты говоришь, что – день вчерашний? –
Нам это помнить навсегда!..
27.01. 2019 г.
 
* * *
Снег пошел. Густой-густой,
белый, белый – нет белее...
Видишь: голые аллеи
под морозною листвой...
Петропавловка глядит
Из тумана – право слово! –
Скрытней древних пирамид –
Непреступно и сурово...
1996 г.
 

ЗАПИСКА ИЗ 41-го
(дневник блокадника)
Корочка черствого черного хлеба –
вот,
что
останется
после меня…
Морозно свинцовое, хмурое небо,
печаль
об умершем
скорбно
храня,
будет веками щуриться слепо –
в колокола
траурно,
долго
звоня…
 
Нет, не спасет никого осьмушка –
сто
двадцать
пять
грамм…
Блокада – это отнюдь не игрушка! –
это я понял,
бесспорно,
сам…
Что, до дыр зачитанный Пушкин,
Голод
разделишь
со мной
пополам?..
 
О, если бы ты описал б л о к а д у!..
Но ты
не знаешь
ни грамма
о ней…
А мы словно дети — сегодня рады,
во сне
слышать
посвист
твоих саней…
Есть ли в природе выше награда:
Любить Россию
еще
сильней?..
 
Грозный гром корабельных орудий
Ветер
эхом
доносит
с Невы…
Отныне никто никогда не осудит
Пред врагом
не склонивших
главы…
Молитесь, молитесь о Божьем чуде! —
Наш Дух
не сломить —
святые правы!
06.07. 2004 г.
 

ДОРОГА ЖИЗНИ
Замёрзла Ладога. Зима.
Округа снежная нема.
Но что пронзает тишину? –
Сквозь годы дерзко я взгляну!..
 
Идут машины – светом фар
Пронзая тьму.
Прорыв их яр –
Им надо проскочить по льду
У злобных гансов на виду.
 
Над ними кружат «Мессера» -
Но всё-таки судьба мудра:
Зениток наших лучше нет –
Люфтваффе крошат в винегрет!
 
Не унимаются они –
Спаси Господь и сохрани
 От тех стервятников,
молю!
Ты шансы их сведи к нулю!..
 
Дорога Жизни, ты одна –
Хоть впереди земля видна –
Разрывы там.
Разрывы тут,
Но в Ленинграде люди ждут!
 
Разрыв.
Ещё.
За ним другой.
И небо выгнулось дугой,
И крошится горящий лёд,
Но помощь в Ленинград идёт!..
 
Баранку яростней крути! –
Скорее бы конец пути! –
Пока на дно мы не пошли
Добраться надо до земли!
 
Вперёд! Прорваться каждый рад! –
Нас ждёт блокадный Ленинград!
Голодный город верит в нас –
Прорваться надо нам сейчас!..
 
Прорваться надо! Знай, на дно
Сегодня нам не суждено! –
На газ дави! Дави сильней! –
Гони по льду стальных коней!..
 
Нас город ждёт! Браток, не спи! –
Ты – первый, я – второй в цепи! –
Колонна в город держит путь
По льду.
Нам надо дотянуть!..
 
Ревут моторы.
С воем бомб
Всё ближе смерть.
 Но всё могло б
Страшнее быть.
– Эй, не зевай! –
Вперёд, дружище!
Ну, давай!
 
Давай, давай!
Сильнее жми! –
А мы в долгу перед людьми,
С тобой, что в городе святом –
Нас ждут!
Не забывай о том!..
 
Добраться мы до них должны –
Запомни, ты, закон войны:
Кто выжил –
тот и победил! –
К Победе, не жалея сил!..
 
Перебери весь алфавит –
От грозных бомб вода шипит…
Разрывы ближе, тоньше лёд,
Но помощь в Ленинград идёт!..
 
Мы хлеб с тобою довезём! –
Войдут осьмушки в каждый дом –
И тот,
кто выживет
другим
О нас расскажет.
Победим!..
02.02. 2019 г.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
ДЕД
От Ленинграда
вплоть до Вены
Протопал всю войну мой дед
И признавался откровенно:
«Ребята, больше бреда нет!»
 
О ней травил он анекдоты,
Склонял все годы напролет…
«Вы это, братцы, не поймете:
За двадцать лет
считался год!»
 
Два раза в год
лишь так бывало,
Что дед вдруг
становился строг
И тих,
когда её начало                                                                  Средь прочих                                                                               жизненных тревог                                                            Встречал в июне неизменно
И в День Победы –
водку пил…
От Ленинграда
вплоть до Вены
Дошел он, не жалея сил!..
05.03. 2015 г.
КОНЕЦ КАПЕРА
1.
17 декабря 1939 г. выдался пасмурным, хмурым, дождливым и туманным днём. Стоял штиль, несмотря на то, что туман нагло забирал свои права. Капитан цур зее Ганс Лангсдорф ощутил свою обречённость с самого утра. Накануне, когда он хотел предпринять попытку прорыва из Монтевидео, вновь ввязаться в бой с превосходящими силами противника, надеясь вырваться из кольца британских кораблей – пришла секретная шифрованная радиограмма от Гитлера. Фюрер отдал беспощадное по своей бесповоротности распоряжение об уничтожении тяжелого крейсера «Адмирал граф Шпее». Краса и гордость Кригсмарине, да что там Кригсмарине – всей Германии, не должна попасть в руки врага. Вынужденное решение было продиктовано исключительными обстоятельствами… Прошло более двух суток прежде, чем командир крейсера принял окончательное решение и начал действовать. Отдав дрогнувшим голосом приказ о подготовке к взрыву крейсера, капитан цур  зее заперся в командирской каюте и предался невесёлым размышлениям. «Что ж, решение фюрера правильное, мудрое. Единственно верное в сложившихся обстоятельствах», – с горечью признал Ганс Лангсдорф. Капитан цур зее  в задумчивости раскачивался на любимом кресле-качалке, обернувшись военно-морским флагом Германии, машинально посасывая уже потухшую трубку. Его терзали тяжкие сомнения. «Можно было попробовать ещё раз вступить в бой и даже попытаться прорваться. А в случае неудачи? Что ждёт в случае неудачи? – Команду – пленение, корабль – интернирование… А там, никто не гарантирует того, что корабль не поднимет британского флага и не выйдет – уже под другим именем – сражаться с Кригсмарине… Никто…». Как ни поворачивал капитан цур зее головоломку – выходило, что фюрер принял заведомо мудрое решение, не будучи флотским офицером. Непонятно каким образом, но он увидел всю тупиковость положения. Внезапно Ганс Лангсдорф  почувствовал, что переживает мучительное раздвоение личности. Внутри него будто бы боролись два человека. Второй явно подначивал, провоцировал первого, как надоедливый чёртик. «А если всё-таки ввязаться в бой? – И тем самым нарушить приказ фюрера? – Но подвергать корабль бездарной гибели? – А что делать, если его интернируют? Это же позор! Хуже любой бездарной гибели! – Верно, позор! Однако победителей не судят! – Да, не судят! Но, кто решил, что ты – победитель? К тому же на неотремонтированном корабле твои шансы на победу равны нулю! – А как же доблесть офицера Кригсмарине? – Её втопчут в грязь, если придётся спустить флаг перед врагом! – Вспомни «Варяга», Руднев не спустил флага перед японцами, хотя и пустил крейсер ко дну… – Затем «Варяга» подняли японцы. Под именем «Соя» он ещё несколько лет бороздил моря и океаны. – Знаю, знаю. Но ты совсем забываешь другое. Несмотря на то, что более семи лет «Варяг» использовался японцами для учебных целей, японцы, отдавая честь подвигу русских моряков, оставили на корме название «Варяг», а при подъеме на борт поместили красноречивую надпись: «На этом корабле мы будем учить вас, как надо любить свою Родину». – Сейчас иная ситуация. В ней ориентироваться на опыт «Варяга» нельзя. – Вот с этим – согласен».
2.
Перед глазами капитана цур зее, очнувшегося в люксе Морского отеля Буэнос-Айреса, пронеслась вся его жизнь. Вспомнилось детство. По соседству с его семьёй в Дюссельдорфе жила семья легендарного графа Максимилиана фон Шпее, несколько лет спустя ставшего национальным героем Германии. Да, да того самого, в честь которого назвали тяжёлый крейсер – красу и гордость Кригсмарине! А как гордился сам Лангсдорф тем, что стал его командиром!.. Триумф Коронеля и трагедию Фолклендов разделила вся Германия. Имя графа стало символом несгибаемости германского духа. Ганса Вильгельма ещё грело осознание того, что именно вице-адмирал граф Максимилиан фон Шпее повлиял на выбор его жизненного пути. Именно благодаря графу и вопреки желанию семьи весной 1912 г. Лангсдорф поступил в Военно-Морскую Академию г. Киля. Ганс с увлечением читал книги о флибустьерах, корсарах, на немецкий лад именовавшихся каперами, о морских сражениях и подвигах – в ещё совсем нежном, отроческом возрасте. Романтика морских буден произвела на юную, увлекающуюся натуру глубокое, неизгладимое впечатление. Завоевала юное отважное сердце. А уж после переезда семьи в Дюссельдорф соседство со знаменитым моряком сыграло свою судьбоносную роль в выборе жизненного пути! Не принимая во внимание чаяний и планов относительно своего будущего, видевшегося строгими и набожными родителями Ганса несколько иначе, чем оно представлялось ему самому – окончив Военно-морскую Академию, бравый лейтенант Лангсдорф успел отличиться в Первой мировой войне, получив  Железный крест 2-го класса за битву при Ютландии в 1916 году, а затем до конца войны служил на тральщике. В самом конце войны Ганс Вильгельм также был награждён Железным крестом 1-го класса. Главным послевоенным событием для Ганса Вильгельма стала встреча с необыкновенной девушкой Руфь Хагер – его будущей женой. Фантастика, но факт: их будто бы ударило сильнейшим электрическим разрядом –  вспыхнула взаимная любовь с первого взгляда. Та счастливая судьбоносная встреча в Дрездене, где тогда располагался штаб флота – увенчалась созданием семьи и рождением сына Иоганна.  Лангсдорф горячо любил жену, заботливо растил сына, черпая в семье силы для своих профессиональных достижений и побед. Ганс Вильгельм порывисто встал с гостевого дивана, стремительно подошёл к письменному столу. Вальяжно достал из левого кармана кителя свою любимую ручку «Parker Vacumatic», подаренную ему юным королём Георгом VI в знак восхищения флагманом германского флота, когда «Адмирал граф Шпее» присутствовал в числе других военных кораблей мира на торжествах коронации в Спитхеде; аккуратно взял стопку почтовой бумаги, в готовности лежавшей на столе люкса, и начал уверенно и быстро писать мелким, убористым подчерком: «Теперь я могу доказать только своей смертью, что ради борьбы с врагами Третьего рейха, за честь флага я готов умереть. Я один несу ответственность за затопление карманного линкора «Адмирал Граф Шпее». Я счастлив заплатить своей жизнью за свою честь и за честь флага. Я встречусь лицом к лицу со своей смертью, с твердой верой в будущее нации и моего фюрера». Закончив писать, капитан цур зее с надеждой посмотрел на свой наградной Mauser 1934 KM. Тот, что вручил ему в торжественной обстановке Эрих Редер на День Труда 1 мая 1939 г. «Выход найден!» – мелькнула ликующая мысль. – «Ты же мне поможешь, не так ли?» – мысленно обратился бравый морской офицер с риторическим вопросом к верному боевому другу. – «Не предашь, я в тебе уверен» – с удовлетворением подытожил Ганс Лангсдорф; снова гордо обернулся корабельным флагом «Адмирала графа Шпее», оказавшимся с ним в роковую минуту и в неприветливом люксе Морского отеля, приставил холодный длинный ствол к виску и уверенно нажал на курок…
3.
А, между тем, начиналось всё далеко не так безнадёжно. Командующий Кригсмарине гросс-адмирал Эрих Редер лично, с одобрения фюрера, разработал план по минированию английских вод и отдал приказ о начале крейсерских операций в Атлантике. Согласно распоряжения гросс-адмирала о крейсировании, наряду с другими боевыми кораблями Кригсмарине:  «Дойчланд», «Лютцов», «Адмирал Шеер»  – тяжелый крейсер «Адмирал граф Шпее» вышел в район боевых действий. Район находился на северо-востоке Бразилии около порта Ресифи. На календаре гордо красовалось: «21 августа 1939 года». У крейсера было предписание: уничтожать торговые суда вражеского флота в Южной Атлантике. За первые три недели войны, корабль скрылся в открытом океане к востоку от Бразилии, в то время как немецкое правительство определяло, насколько серьезно Британия принимала участие в войне. 20 сентября 1939 года, «Адмирал граф Шпее» вышел в море для выполнения приказов. «Шпее» невероятно везло — ему удалось пройти незамеченным сначала к берегам Норвегии, а затем и в Атлантику южнее Исландии. Он стал единственным немецким рейдером, прошедшим этим путем, который впоследствии столь тщательно прикрывали англичане (их патрульные крейсера заняли позиции только 6 сентября). Плохая погода помогла рейдеру пройти незамеченным до самого района ожидания. Корабль не спешил, и к 1 сентября, моменту начала мировой войны, находился в 1000 милях к северу от островов Зеленого Мыса. В этот день он встретился с «Альтмарком», причем командира ждал неприятный сюрприз: ярко выкрашенный в желтый и черный цвет большой танкер заметил и опознал своего «хозяина» по характерной башне-надстройке задолго до того, как был обнаружен сам! «Шпее» передал на «Альтмарк» военную команду, легкое вооружение и два 20-мм орудия, сдав заодно легковоспламеняющиеся грузы и приняв полный запас топлива. Удача не заставила себя долго ждать. 30 сентября стал тем радостным днём. Именно тогда крейсер открыл счёт своим жертвам, потопив английское судно «Клемент». Ох, и измучился экипаж крейсера с этим «Клементом»! Чего только не пришлось перепробовать! Но ни открытые кингстоны, ни заложенная взрывчатка не смогли потопить пароход, а пущенные торпеды, как назло, прошли мимо, и только артиллерия в конце-концов поставила точку в этом деле. Далее Лангсдорф действовал, как истинный морской офицер и   настоящий джентльмен, передав координаты шлюпок с экипажем на материк и, тем самым, выдав местоположение крейсера. Капитан и старший механик «Клемента» были первоначально пленены, однако позже в тот же день их передали на греческое судно «Папаленос». Капитан «Папаленоса» тут же передал сведения о крейсере в Англию, после чего началась настоящая охота на крейсер. Лангсдорф  в целях дезинформации сменил табличку с названием корабля на «Адмирал Шеер»,  что,  правда, не сильно-то помогло. Для перехвата немецких крейсеров союзники выделили 3 линейных крейсера, 3 авианосца, 9 тяжелых крейсеров и 5 легких. Конкретно против «Шпее» действовали: тяжелые крейсера «Эксетер», «Камберленд», «Сассекс», «Шропшир», линейный крейсер «Ринаун» и авианосец «Арк Ройял». Но начало крейсерским действиям «Адмирала графа Шпее» было всё же положено.  И весьма результативное. Дальше пошло-поехало, как по маслу!.. В течение 10 последующих недель, Лангсдорф был чрезвычайно успешен, потопив девять британских торговых судов, общим водоизмещением свыше 50 000 тонн. Лангсдорф присоединился к Гаагской конвенции и избегал убивать пленных моряков, а его гуманное обращение к офицерам уничтоженных судов вызывало уважение. Впоследствии многие историки удачливость капитана цур зее объяснят достаточно просто. Бывалый морской волк, имевший за плечами богатейший боевой опыт Первой мировой войны, по-отечески относившийся к своему экипажу, насчитывавшему 1150 человек – знавший лично каждого из матросов и офицеров корабля, помнивший и никогда не путавший (что самое главное!) их дни рождения, хобби, трепетно относившийся, чтивший и неукоснительно соблюдавший военно-морские традиции – не мог не быть любимцем Фортуны. Так считают историки. С их авторитетным мнением трудно аргументированно спорить. Да и надо ли вообще?..
4.
В семье Лангсдорфов любили Баха. Наверное, потому что благочестивое семейство свято чтило и ревностно блюло религиозные традиции. По этой ли или по какой другой причине Бах являлся любимым композитором Ганса Вильгельма. Он мог часами слушать его фуги, прелюдии, мессы, токкаты, кантаты, фантазии, сонаты, пасскальи, сюиты. Обычно во время адмиральского часа капитан цур зее запирался, чтобы вдоволь насладиться фантастическими шедеврами. Один из таких адмиральских часов прервал вахтенный офицер:                         – Командир, прямо по курсу торговое судно противника. Ваши приказания?..                                                                                                Лангсдорф с наслаждением слушал «Кофейную кантату». Необходимо было прерваться, моментально среагировать, принять решение, и он, тут же оценив ситуацию, молниеносно скомандовал:                                                                  – Цель атаковать и уничтожить!..                                                      Английское судно «Клемент» открыло победный счёт «Адмирала графа Шпее». Волею случая у Ганса Вильгельма первая виктория его корабля стала ассоциироваться с «Кофейной сонатой». После неё он придумал и ввёл собственную, одному ему понятную классификацию своих побед. С того дня повелось: каждая новая победа рейдера была неразрывно связана с каким-нибудь произведением Баха. Так,  о пароходе «Ньютон Бич» с грузом маиса, захваченном 5 октября, напоминала «Крестьянская кантата».  С парохода сняли рацию и благодаря ей получили схему переговоров английских торговых судов, что было очень ценным и важным призом. До октября «Ньютон Бич», управляемый немецкими моряками, сопровождал крейсер. Потопленный 7 октября пароход «Эшли» напоминала «Английская сюита №1 ля мажор».   Уничтожив «Эшли», Лангсдорф первоначально отдал приказ перевести команду затопленного парохода на «Ньютон Бич», а потом последовало решение: перевести обе команды на крейсер, а «Ньютон Бич» затопить. По всей видимости, продиктовано оно было тем, что это сковывало маневрирование «Адмирала графа Шпее», значительно понижало его скорость. На совещании командного состава Ганс Вильгельм Лангсдорф довёл до сведения офицеров крейсера: – Известно ли вам, господа офицеры, что англичане исхитрились каким-то образом передать сигнал SOS? Видимо, пока мы их снимали с «Ньютон Бич». Сигнал принят неким торговым судном и в свою очередь передан на «Камберленд». Хвалите Бога, что «Камберленд» обязан хранить радиомолчание и SOS не достиг Фритауна!.. Сложись всё по другому, «Камберленд» вместе с «Ринауном» попросту бы пустили нас на дно!.. Не мне вам говорить, чем опасен  Фритаун. Это – координационный центр охоты за нашим крейсером. Вам ясно, господа офицеры?.. Настоятельно вас призываю: соблюдайте меры безопасности, чтобы подобные истории не повторялись!.. Захваченный 10 октября транспорт «Хантсмэн» капитан цур зее обозначил «Английской сюитой № 2». Экипаж транспорта насчитывал 84 человека. Лангсдорф распорядился отпустить транспорт: – Куда мне людей-то девать? – У самого на крейсере народа хватает!.. В это же время по приказу капитана цур зее с радиостанции «Ньютон Бич» был передан сигнал о торпедировании парохода, что объясняло его исчезновение. 14 октября 1939 года рейдер пополнил свои запасы, передал пленников и трофейные грузы на  судно снабжения «Альтмарк». Лангсдорфа невероятно расстроил факт, что танкер, имевший яркий жёлто-чёрный окрас,  опознал рейдер намного раньше, чем крейсер увидел дозаправщика. Громоздкая палубная надстройка выдала крейсер с потрохами. Благодаря ей он был как на ладони. Уж очень она бросалась в глаза, а на океанской глади, тем более.  Последующие четыре дня два судна шли бок о бок. Дозаправка «Адмирала графа Шпее» осуществлялась согласно плана. Тем временем, анализ перехваченных радиограмм показал, что англичане прекрасно осведомлены о присутствии двух «линкоров» в Атлантике. Пароход «Тривэниэн», перевозивший цинковую руду, захваченный рейдером    22 октября  у Лангсдорфа, не трудно догадаться, ассоциировался с «Английской сюитой № 3». Радист парохода успел передать сообщение о захвате, которое приняли на базе в Саймонстауне. Лангсдорф предпринял обманный маневр, выведя свой корабль из-под удара. Передав первый раз радиограмму в Германию, он предупредил, что закончит рейдерство в январе 1940 года.
5.
«Адмирал граф Шпее» продолжал крейсерство. Дальнейшие страницы похода обстоятельно отражены в вахтенном журнале. Открыв этот исторический документ, мы прочитаем: «28 октября 1939 года, произведя дозаправку рейдера, «Альтмарк» вернулся в Атлантику. 4 ноября 1939 года — «Шпее» обогнул мыс Доброй Надежды, направляясь к южной части Мадагаскара». Данный манёвр позволил рейдеру перехватывать суда, идущие в Атлантику, и в случае необходимости вернуться туда самому. Чтение вахтенного журнала становится всё более напряженным и захватывающим, а события, описанные в нём, интенсивнее и драматичнее: «9 ноября 1939 года — гидросамолет «Арадо-196» потерпел аварию и надолго вышел из строя. 14 ноября 1939 года — захватили теплоход «Африка Шелл», единственная жертва рейдера в Индийском океане. 20 ноября 1939 года — обогнули южную оконечность Африки в обратном направлении. 26 ноября 1939 года — очередная встреча с судном снабжения, пополнение запасов до конца февраля 1940 года». За эти дни команда провела плановый ремонт двигателей. К концу ноября так же ввели в строй гидросамолет. Вернёмся к вахтенному журналу: «2 декабря 1939 года — «Шпее» остановил большой турбоход «Дорик Стар» с грузом зерна, шерсти и замороженного мяса. Лангсдорф отдал приказ немедленно его затопить, ограничившись добычей из 19 слитков серебра. Причиной этому послужил сигнал SOS с гидросамолета, который совершил вынужденную посадку на воду и сломал один из поплавков. Самолет удалось спасти, однако крейсер был обнаружен по перехваченным радиопереговорам и сигналам с «Дорик Стар». 3 декабря 1939 года — потоплен пароход «Тайроа». После этого крейсер снова сменил район действий, перейдя в устье Ла-Платы. 6 декабря 1939 года — последняя встреча с судном снабжения, на которое были переданы пленные моряки с «Дорик Стар». Одновременно были проведены артиллерийские учения. Старший артиллерист Ашер (который в дальнейшем избежал интернирования, сбежал в Германию, служил на Бисмарке и погиб вместе с ним) доложил о неудовлетворительных результатах. 7 декабря 1939 года — утром «Альтмарк» навсегда расстался со своим «хозяином», увозя в трюме около четырехсот плененных моряков с потопленных торговых судов». Вечером того же дня был захвачен и потоплен пароход «Стреоншэл». Среди трофеев была английская газета с фотографией крейсера «Камберленд» в камуфляже. Лангсдорф приказал перекрасить корабль в такой же цвет. Последующие планы на крейсерство были таковы: пойти на север до Рио-де-Жанейро, затем повернуть на восток, затем на север и вернуться в Германию. Но «Шпее» ожидала иная судьба. 11 декабря 1939 года — возможно, самое ключевое событие в дальнейшей судьбе крейсера — разбился гидросамолет «Арадо». А дальше… Величественный дредноут, мощнейший рейдер, сверхновый крейсер, также именуемый «карманным линкором», развивая максимальную скорость 26 узлов, шёл в историю. Ему предстоял бой с тремя крейсерами противника у реки Ла-Плата… Но пока об этом никому не было неизвестно. Не знал об этом ещё и его командир – Ганс Вильгельм Лангсдорф.
6.
30 июня 1934 года выдалось на редкость солнечным, погожим прекрасным летним днём. Этот день ознаменовался грандиозным событием, навсегда вошедшим в историю. Дочь национального героя Германии – адмирала Максимилиана фон Шпее, графиня Губерта, разбила традиционную бутылку шампанского о борт спускаемого на воду корабля, носящего имя ее отца. В память о победном бое адмирала у берегов Чили на башенной надстройке появилась готическая надпись «КОРОНЕЛЬ». Случилось это по иронии судьбы накануне «Ночи длинных ножей». Полтора года грандиозный дредноут достраивался на плаву, 5 декабря 1935 года начались заводские испытания у стенки, а 6 января 1936 года «броненосец С» был принят на службу в Кригсмарине. В командование им вступил капитан цур зее Конрад Патциг. Последовали пробы в море, завершившиеся лишь к маю, когда «Адмирал граф Шпее» был окончательно введен в строй. На мерной миле в Нойкруге он развил 28,5 узла при водоизмещении 14 100 т и мощности 53 650 л.с. Кренгование показало не вполне достаточную остойчивость: при полном запасе топлива метацентрическая высота составляла 0,67 м — наименьшее значение из всех единиц серии. Выявился ряд недоработок в дизельной установке, которые, впрочем, быстро ликвидировали. Подтвердилась неудачность расположения вспомогательного котла над броневой палубой и компоновки некоторых других элементов оборудования. По-прежнему сильной оставалась вибрация, а вот шум удалось побороть: в этом отношении «Шпее» оказался наиболее удачным из всех «карманных линкоров». Выяснилось, что для продолжительного хода свыше 18 узлов следует брать на борт дополнительный персонал механиков. Комиссия сделала еще несколько замечаний, однако времени для их немедленной реализации не оставалось. Напряженная обстановка в мире и в Европе требовала как можно более быстрого подключения самой мощной и современной единицы флота, поэтому уже в ходе испытаний линкор совершил несколько учебных плаваний. «Шпее» сразу же была уготована высокая роль: 29 мая он стал флагманом Кригсмарине на большом морском параде с участием Гитлера и других высших лиц третьего рейха. Парад сменился буднями. С 20 мая проводились всесторонние испытания навигационного оборудования и электроники, а 6 июня «карманный линкор» вышел в первое дальнее плавание в Атлантику, к острову Санта-Круз. В течение 20-дневного похода продолжались учения и тестирование аппаратуры и устройств, в частности, артиллерии (формально «Шпее» числился в этом походе опытовым артиллерийским судном). По возвращении 26 июня в Вильгельмсхафен учебные занятия продолжились. Осенью корабль принимал участие в маневрах, однако вскоре перед ним встали более серьезные задачи. 16 декабря 1936 года на «Шпее» поднял флаг контр-адмирал фон Фишель, назначенный командующим немецким флотом в испанских водах. Кригсмарине принял самое активное участие в гражданской войне в Испании. В соответствии с решениями международного «комитета по невмешательству» прибрежные воды Пиренейского полуострова поделили на зоны ответственности между его членами: Англией, Францией, Германией и Италией, где ВМС этих стран должны были пресекать подвоз военных грузов обеим сторонам. Немцам достались участок от северной границы Португалии до Хихона, середина восточного (средиземноморского) побережья и африканский берег Гибралтарского пролива в испанском Марокко. В патрулировании принимали участие практически все боеспособные корабли немецкого флота, но «карманным линкорам» уделялась особая роль. В то время как прочие страны ограничились посылкой второстепенных боевых судов, те как бы представляли собой новую морскую мощь Германии. Там побывали «Дойчланд» и «Шеер»; затем настала очередь «Графа Шпее». Пройдя с 14 февраля 1937 года последние приготовления в Киле, 2 марта крейсер взял курс на Бискайский залив. Двухмесячное плавание с посещением многих испанских портов завершилось в Киле 6 мая того же года. 15 мая наиболее современный немецкий корабль представлял Германию на рейде в Спитхэде, где состоялся парад в честь британского короля Георга VI с участием боевых судов всех стран. С каким пиететом смотрел юный английский король на корабль. Буквально пожирал глазами. По завершении Спитхэдской недели «Шпее» вернулся на родину. После пополнения запасов и краткого отдыха «Шпее» вновь вышел в Испанию 23 июня. На сей раз поход был кратким: 7 августа 1937 года рейдер возвратился в Киль. Осенью того же года состоялись небольшие походы в северные воды — в Швецию (с 18 по 20 сентября) и Норвегию (1—2 ноября). Непродолжительным оказался и выход в теплые испанские воды в начале 1938 года. Покинув Киль 7 февраля, корабль возвратился уже 18-го. В тот же день на нем поднял флаг командующий «броненосцами». Повышение статуса совпало с началом последнего большого отдыха: до лета «Адмирал граф Шпее» главным образом стоял в порту, совершая лишь короткие выходы в прибрежные воды. После зимней «спячки» (весьма условной, поскольку учения в порту продолжались) «карманный линкор» совершил еще один выход на Север, в норвежские фиорды (конец июня — начало июля 1938 года). 22 августа флагман участвовал в большом флотском параде, который принимали рейхсфюрер Гитлер и регент Венгрии адмирал Хорти. В ходе этого мероприятия был спущен на воду тяжелый крейсер «Принц Ойген». Осень «Шпее» провел в дальних походах, совершив два выхода в Атлантику (6 — 23 октября и 10 — 24 ноября), посетив испанский порт Виго, португальские порты и Танжер. С января 1939 года корабль прошел свой первый плановый ремонт в Вильгельмсхафене, завершив его к марту. И вновь на нем развевался флаг командующего флотом. Командование Кригсмарине планировало большой зарубежный поход под руководством адмирала Бема, в котором должны были принять участие все 3 карманных линкора, крейсера «Лейпциг» и «Кельн», а также эсминцы и подводные лодки. С целью «показа флага» «Адмирал граф Шпее» несколько дней простоял на рейде в Сеуте. Он только успел вернуться на родину и пополнить запасы, как произошло очередное обострение обстановки. На сей раз не обошлось – нападение Германии на Польшу вызвало цепную реакцию. Началась 2 мировая.
7.
Ранее утро 13 декабря ознаменовалось тем, что на «Шпее» обнаружили верхушки мачт в 5:52, а уже в 06 час. 08 мин., через сутки после соединения английских крейсеров, «Аякс» донес, что видит дым на северо-западе. На разведку был отправлен тяжелый крейсер «Эксетер». Через 8 минут с него пришло донесение: «Полагаю, что это «карманный линейный корабль». Так, после долгих поисков англичанам удалось обнаружить «Шпее». Лангсдорф, имевший приказ не вступать в бой с английскими боевыми кораблями, и опасаясь, что англичане, шедшие до сего времени экономичным 15-ти узловым ходом, начнут погоню, дал команду уходить полным ходом. Из-за ошибок службы наблюдения командир рейдера первоначально посчитал, что имеет дело с легким крейсером и двумя эсминцами. Когда же ошибка выяснилась, уклоняться от боя было поздно, а уйти от трех крейсеров не так-то просто. Начиналось первое морское сражение второй мировой. Против «Адмирала графа Шпее», развивавшего максимальную скорость  26 узлов, несущему вооружение: 6-ти орудий калибра 283 мм в трёхорудийных башнях; 8-ми орудий калибра 150 мм в одноорудийных установках; 6-ти зенитных орудий калибра 105 мм; дальность стрельбы орудий главного калибра которого достигала  27,4 км, выступили: тяжёлый крейсер «Эксетер», максимальная скорость которого доходила до 31,25 узла, а на вооружении находились: 6 орудий калибра 203 мм в двухорудийных башнях; 4 зенитных орудия калибра 102 мм, дальность стрельбы орудий главного калибра 24,7 км, в сопровождении двух лёгких крейсеров «Аякс» и «Ахиллес». Оба развивали максимальную скорость 31,25 узла, оба имели на   вооружении: 8 орудий калибра 152 мм в двухорудийных башнях; 8 зенитных орудий калибра 102 мм. Дальность стрельбы орудий главного калибра у обоих лёгких крейсеров составляла 22,85 км. «Ахиллес» ещё был вооружён 4-мя зенитными орудиями калибра 102 мм. Английской эскадрой командовал коммодор Генри Харвуд, находившийся на флагмане «Аякс». Им был принят план боя, состоявший с учётом своего превосходства в скорости в том, чтобы взять противника в клещи, заставив его вести стрельбу на оба борта. Командовал «Экстером» капитан[1] Фредерик Белл, имевший тридцатилетний опыт службы на флоте и участник многих боевых операций. В 6 ч 18 мин первый залп немецкого рейдера лег между английскими крейсерами, а через четыре минуты заговорили орудия «Эксетера». Приняв легкие крейсера за эсминцы, Г. Лангсдорф приказал сосредоточить огонь артиллерии главного калибра только на самом сильном противнике. Первая фаза происшедшего боя продолжалась около полутора часов: с 06 час.14 мин. до 07 час. 40 мин. Крейсера «Аякс» и «Ахиллес», подойдя с востока, открыли огонь с дистанции 95 кабельтовых. Крейсер «Эксетер» отделился от них и атаковал «карманный линкор» с юга. «Шпее» оказался перед дилеммой: вести огонь из главного калибра по одной цели или одновременно по трем кораблям противника. Сначала капитан цур зее избрал второй метод, но, убедившись, что наибольшую опасность для «Шпее» представляют 203-мм орудия «Эксетера», он приказал перенести огонь всех своих 280-мм орудий на британский тяжелый крейсер. Бой выдался жарким. И без того воспалённый мозг Ганса Вильгельма взорвала «Токката фуга ля минор». Бах не оставлял капитана цур зее и в самый тяжкий час его жизни. Артиллерийский огонь «Шпее» был точным. «Карманный линкор», в отличие от английских крейсеров, имел радиолокатор, который, хотя и не был специально артиллерийским, но все же выдавал точную дистанцию для ведения прицельной стрельбы. Вскоре «Эксетер» получил попадания снарядами главного калибра. Одна из его орудийных башен вышла из строя, были повреждены механизмы управления рулем. В 6 ч 23 мин Лангсдорф добился попадания в правый борт «Эксетера», что уничтожило почти всю команду торпедистов. В результате следующих шести залпов «Эксетер» получил несколько попаданий, после чего у него оказалась разбитой вторая носовая башня, разрушен командирский мостик, нарушена связь и выведены из строя механизмы управления рулями. Однако машины оставались невредимыми. Перейдя в кормовую боевую рубку, командир английского корабля начал передавать команду по цепочке матросов аварийной команде ручного управления. Во многих отделениях корабля были пожары, а сам он имел крен на правый борт. Когда командир «Эксетера» переключился на управление из кормового поста, то продолжил маневрирование и приказал произвести торпедный залп. Но торпеды прошли мимо цели, а «Эксетер» вновь получил попадания 280-мм снарядами, так что в строю осталась только одна его башня. «Шпее» не пасовал перед превосходящими силами противника. Рейдер дрался с завидным мужеством. Он вынудил «Эксетера» прекратить бой и в 07 час. 30 мин. отойти на юго-восток для ликвидации повреждений. Одновременно «Шпее» вел огонь из 152-мм орудий по «Аяксу» и «Ахиллесу», но попаданий с большого расстояния не добился. Однако дистанция между рейдером и легкими крейсерами быстро сокращалась, и в 06 час. 30 мин. линкор перенес огонь одной из своих башен на них. «Ахиллес» получил небольшое повреждение от тяжелого снаряда, разорвавшегося у ватерлинии, на нем вышла из строя радиостанция управления артиллерийским огнем, в результате чего точность стрельбы заметно снизилась. Из уцелевших орудий «Аяксу» удалось поразить «Графа Шпее» в правый борт. После чего Лангсдорф дал радиограмму о том, что корабль повреждён, имеется 36 убитых , 6 тяжело и 53 легко раненых. Уверенности в том, что в такой ситуации ему удастся прорваться обратно нет. И потому он, несмотря на опасность быть заблокированным, идёт в устье Ла-Платы. После чего он изменил курс, но успел уничтожить оставшиеся носовые орудия «Эксетера», который горел во многих местах. Однако пожар на «Эксетере» стих после недолёта немецких снарядов, заливших корабль водой. Следующим попаданием была около 7.40 окончательно уничтожена вся артиллерия главного калибра «Эксетера». Белл был ранен осколком в глаза. На вопрос старшего офицера: – Сэр, каковы наши дальнейшие действия? – Белл убежденно ответил: – Таранить рейдер! Однако Лангсдорф, не имевший приказа вступать в бой с боевыми кораблями и уверенный, что слабая английская эскадра представляет собой лишь авангард крупного английского соединения, дал команду уходить под прикрытием дымовой завесы в нейтральные воды. Пилоты взлетевшего с «Ахиллеса» самолёта для корректировки огня и осмотра горящего «Эксетера» были поражены тем, что корабль в таком состоянии мог держаться на плаву. К вечеру судовой врач извлёк осколки из глаз Белла, после чего он вернулся к управлению кораблём и привёл его на Фолкленды, где корабль был поставлен в док. В 07 час. 16 мин. «Шпее», поставив дымовую завесу, круто отвернул на юг с целью вступить в поединок с сильно поврежденным «Эксетером». Но «Аякс» и «Ахиллес», разгадав этот маневр, поспешили на помощь тяжелому крейсеру и открыли столь эффективный огонь, что в итоге вынудило «Шпее» отказаться от своей попытки, крейсер круто повернул на северо-запад и вступил в бой с «Аяксом». Между тем, точная и эффективная стрельба «Аякса» и «Ахиллеса» привела к тому, что они двумя снарядами вывели из строя систему управления артиллерийским огнём на «Адмирале графе Шпее». И, хотя эти действия не остались без ответа (один 280-мм немецкий снаряд вывел из строя кормовые башни на «Аяксе», а другой снёс его мачту), оба англичанина продолжали до ночи преследовать, на время пропадая из виду. «Граф Шпее» отстреливался, экономя боезапас. В 07 час. 25 мин. «Аякс» получил первое попадание 280-мм снарядом, в результате которого вышли из строя обе его кормовые башни. В 07 час. 38 мин. последовало второе попадание. В то же время «Шпее» не имел тяжелых повреждений, хотя на его борту уже насчитывалось 36 убитых и 59 раненых. С выходом из боя «Эксетера» суммарный вес залпа артиллерии двух английских крейсеров лишь несколько превышал вес залпа одной вспомогательной артиллерии «карманного линкора». Не удивительно, что в 07час. 40 мин. Хартвурд приказал своим кораблям ставить дымовую завесу и отходить на восток, на чем и закончилась первая фаза боя. «Адмирал граф Шпее» не стал преследовать противника, а продолжал двигаться на запад. Поэтому через 6 минут английские крейсера повернули на 180° и двинулись вслед за ним. Вторая фаза боя заключалась в том, что английские корабли неотступно преследовали «карманный линкор», приближавшийся к устью Ла-Платы. Если крейсера подходили слишком близко, то «Шпее» производил несколько залпов. Тем временем, легкие крейсера, обстреливаемые только вспомогательной артиллерией линкора, проскочили опасную зону и, по словам Лангсдорфа, вели себя с «непостижимой наглостью». Лангсдорф, в свою очередь, окончательно потеряв из вида англичан в районе  22 часов, совершил роковую ошибку, не повернув на юг, что дало бы ему возможность уйти в просторы Атлантики. В 23 час. 17 мин. англичанам стало окончательно ясно, что рейдер намерен войти в порт Монтевидео, и Харвуд приказал прекратить его преследование. Перед англичанами стояла нелегкая задача: не дать ускользнуть немецкому линкору. Задача осложнялась тем, что в их распоряжении находились лишь два легких крейсера, на одном из которых половина орудий была выведена из строя, а ближайший к месту боя английский тяжелый крейсер «Кумберленд» мог подойти к ним не раньше вечера следующего дня. Но «Шпее» так и не попытался прорваться в открытое море. Ходовые качества корабля резко ухудшились, и шансы пересечь Атлантический океан в зимних условиях, не встретившись при этом с противником, были невелики. Бросив якорь у Монтевидео, Лангсдорф запросил уругвайское правительство о разрешении на стоянку в течение срока, необходимого для ремонта и восстановления корабля. Но «карманному линкору» разрешили оставаться в Монтевидео не более 72 часов. За это время было трудно сделать что-то существенное. К тому же англичане весьма умело дезинформировали немцев: с помощью радиопереговоров они создали впечатление, что район устья реки Ла-Платы буквально кишит английскими военными кораблями, среди которых назывались линейный крейсер «Ринаун» и авианосец «Арк Ройял». 16 декабря Лангсдорф донес в Берлин о своем положении и о превосходящих силах англичан, которые якобы сосредоточились у устья реки. Он запросил, что предпочтительнее: затопить корабль или согласиться на его интернирование, поскольку попытка прорыва обречена на неудачу. Адмирал Редер и Гитлер в тот же день обсудили ситуацию и согласились, что лучше затопить корабль, чем позволить его интернировать. 17 декабря 1939 г. “Шпее” спустился к устью реки Ла-Плата, и в 19.56, примерно в миле за уругвайскими территориальными водами, на глубине 8 м корабль был взорван своим экипажем (были подорваны боеприпасы). В полночь, когда «Адмирал граф Шпее» отдал якорь на рейде Монтевидео, «Аякс» и «Ахиллес», разделившись, поспешили перекрыть оба выхода из устья Ла-Платы. На следующую ночь к ним присоединился тяжелый крейсер «Камберленд» (8-203-мм орудий)— это было пока все, что Харвуд смог противопоставить германскому рейдеру. Последствия боя были таковы: на рейдере погибли 36 моряков, 60 были ранены. На кораблях британской эскадры погибли 72 члена экипажей (больше всех - на наиболее пострадавшем «Экстере» - 61 человек, на «Аяксе» - 7 человек, на «Ахиллесе» - 4 человека). Ещё 28 британских моряков получили ранения, из них 23 - члены экипажа «Эксетера». Посетившая линкор государственная комиссия Уругвая установила, что для ремонта корабля потребуется не меньше двух недель.
8.
Повреждения «Адмирала графа Шпее», полученные в ходе боя, оказались не столь велики, но все-таки он нуждался в серьёзном ремонте. Правительство Уругвая отпустило «на всё про всё» только 3 дня, хотя по минимальным оценкам необходимо было две недели. Правительство Уругвая настаивало за трёх днях, предоставленных согласно нормам международного права. Английская и французская дипломатические миссии делали всё возможное, чтобы подольше задержать линкор в Монтевидео, поскольку ближайшие тяжёлые английские корабли находились, по данным Черчилля, на расстоянии не меньше 2000 морских миль. Понимая затруднительное положение Лангсдорфа, английская агентура в Монтевидео передала по радио ложную секретную информацию и усиленно распространяла слухи, что «Адмирала графа Шпее» у выхода из Ла-Платы поджидает сильная английская эскадра, в составе которой находятся линейный крейсер «Ринаун» и авианосец «Арк Ройял». Присутствие двух английских крейсеров служило убедительным подтверждением слухов. Кроме того, силуэт «Камберленда» был ошибочно принят немцами за «Ринаун». Командующий морскими силами Англии в Южной Америке проинформировал городские власти и полицию о том, что в ближайшее время прибудут два больших английских корабля для отдыха своих экипажей. Лангсдорф оперативно доложил об этом командующему флотом гросс-адмиралу Редеру, а тот, в свою очередь – лично Гитлеру. Вопрос принять или не принять бой не стоял, корабль должен был быть интернирован или затоплен. Проблема состояла в том, что Уругвай находился в хороших отношениях с Англией, что и обусловило, после долгих раздумий, решение о затоплении крейсера. Вечером 16 декабря Лангсдорф получил на это приказ. Всю ночь и последующий день продолжалось уничтожение оборудования с помощью гранат и подручных средств. Затем во всех отсеках корабля разместили торпеды и другие заряды. Почти вся команда, 900 человек, осталась на берегу. Перед немецким командиром встала нелегкая задача: дождаться ночи и попытаться ускользнуть, имея на хвосте как минимум двух противников, или идти на ремонт в нейтральный порт. Специалист по торпедному вооружению, Лангсдорф опасается ночных торпедных атак и решает идти в Монтевидео. Днем 13 декабря «Адмирал граф Шпее» входит на рейд столицы Уругвая. «Аякс» и «Ахиллес» стерегут своего противника в нейтральных водах. Осмотр корабля дает противоречивые результаты: с одной стороны, потрепанный рейдер не получил ни одного смертельного для себя повреждения, с другой – общая сумма урона и разрушений вызывала сомнения в возможности перехода через Атлантику. В Монтевидео находилось несколько десятков английских судов, с ближайших ведется непрерывное наблюдение за действиями немцев. Британское консульство умело распускает слухи о том, что ожидается приход двух крупных кораблей, под которыми недвусмысленно подразумеваются «Арк Ройял» и «Ринаун». На самом деле «просвещенные мореплаватели» блефовали. Вечером 14 декабря к Хэрвуду вместо ушедшего на ремонт «Эксетера» присоединился тяжелый крейсер «Камберленд». Лангсдорф ведет нелегкие переговоры с Берлином на предмет дальнейшей судьбы команды и корабля: интернироваться в Аргентине, лояльной Германии, или затопить корабль. Вариант прорыва почему-то не рассматривается, хотя все шансы на это у «Шпее» были. В конце концов, судьбу немецкого корабля решил непосредственно Гитлер в тяжелом разговоре с гросс-адмиралом Редером. Вечером 16 декабря Лангсдорф получает приказ затопить корабль. Утром 17 декабря немцы начинают уничтожать на «карманном линкоре» все ценное оборудование. Сжигается вся документация. К вечеру работы по подготовке к самоуничтожению были завершены: основная часть экипажа была переведена на немецкое судно «Такома». Красавец крейсер, гордо подняв все боевые флаги, вышел из порта в 18.00 17 декабря и начал медленное движение по фарватеру в северном направлении. За этим действом следила толпа численностью не менее 200 тысяч человек. Отойдя от берега на 4 мили, рейдер через два часа бросил якорь в 7 км севернее Монтевидео, оставшаяся команда сошла на аргентинский буксир, после чего корабль был подорван. Примерно в 20 часов прогремело 6 взрывов – корабль лег на дно, на нем начались пожары. Взрывы были слышны на берегу на протяжении еще трех дней. Пожар продолжался еще 3 дня. Экипаж за исключением раненых благополучно достиг Буэнос-Айреса. Здесь Лангсдорф в последний раз обратился к команде с речью, поблагодарив ее за службу. В это же время Лангсдорф всячески пытался устроить судьбу своего экипажа, однако попытки избежать интернирования не увенчались успехом. Часть команды позже смогла сбежать в Германию и многие приняли участие в войне уже на других кораблях. Сам Лангсдорф, завернувшись во флаг корабля, застрелился в Буэнос-Айресе 20 декабря в люксе Морского отеля. Поход «карманного линкора» был завершен. Командир рейдера капитан цур зее Лангсдорф разделил судьбу своего корабля. Так военно-морской флот Германии потерял свой первый крупный корабль, который, действуя в качестве рейдера с 26 сентября по 13 декабря 1939 г., потопил 9 торговых судов общим водоизмещением 50000 тонн. 17.01. – 23.02. 2017 г. [1] Звание в ВМС Великобритании аналогичное званию капитан 1-го ранга ВМФ РККА
АРХИМАНДРИТ
1.
Есть в России заповедные уголки чем-то дорогие каждому сердцу. Что их делает таковыми? – Самобытная природа, жизненный уклад – Бог весть, но они дороги любому русскому сердцу, если оно действительно русское. В том пространстве, в котором мы существуем – зарождается и разливается особая чудодейственная музыка, когда мы их произносим. Она согревает страждущие души особенным теплом.
К таковым местам на карте нашего необъятного Отечества относится и Переделкино. Местечко известное практически любому человеку. Спросишь про него у первого встречного – и выясняется, что он что-то да знает о нём. В самом названии скрыто нечто неуловимое, трудно определяемое, но от того не менее, а может и более родное. Кроме писательского посёлка, известного всем, загородной патриаршей резиденции, тоже знакомой многим – находится там и Храм Спаса Преображения. Многие называют его колычевским и связывают появление оного с именем митрополита Филиппа. Однако храм возник через сто лет после упокоения митрополита.  Сие обстоятельство никоим образом не влияет на ту удивительную благочинную атмосферу, что притягивает к себе как магнит многих истинно верующих. До недавнего времени паломников вдохновляло присутствие старцев, наибольшей популярностью из коих пользовался архимандрит Кирилл. Злой недуг мучил подвижника в течение десяти лет.  Год от года ему становилось хуже и хуже.    
          Старец медленно угасал. Мужественно, осознавая свой предстоящий уход, он ежедневно прощался с миром. Каждый наступивший день перерастал в новое испытание. Старец принимал его с завидным смирением. Поразительное духовное достоинство окрасило последние часы на земле. Даже будучи в таком состоянии – он неустанно, горячо молился о духовных чадах своих, детях Божьих, уповая силою молитвы своей хотя бы отчасти преобразить их и без того нелёгкую земную жизнь, отвести от них беды и горести, смягчить суровые испытания, ниспосланные им свыше.
Они, в свою очередь, коленопреклоненно просили Господа о болящем старце. Девяностовосьмилетний пастырь, мудрый наставник, молитвенный защитник для них уже давно стал примером во всём. Они ловили любой его совет, да что там совет – слово старца превратилось в высшую драгоценность. Оно было на вес золота.
Старец угасал, но его могучая, чуткая, открытая миру, щедрая душа, преданная Господу – держала ещё архимандрита на этом свете, дабы исполнил он до конца свой подвиг праведного служения.  Он-то, как никто другой, знал истинную цену всему тому, что вершилось и свершится.
Греческий епископ, посетив больного старца, сказал: «Архимандрит Кирилл ныне распинается на страдальческом кресте – один за всю Россию».
Старец, некогда добродушный братский духовник Свято-Троицкой Сергиевой лавры, находящийся на одре болезни  – чаще и чаще впадал в беспамятство, сменявшееся долгим сном. На какое-то время приходя в себя, старец спешил поделиться своими чувствами и мыслями с ближайшими единоверцами, соратниками и последователями, дежурившими у его ложа.
В очередной раз очнувшись, вернувшись из забытья, архимандрит чётко произнёс:  «Ухожу я, ухожу, но не это отнюдь печалит и заботит меня. Ухожу, а что дальше с Россией будет? Какие новые испытания предстоят ей? Вновь крещение мечом и огнём?..  Это предрекла мне Богородица… Буду несказанно счастлив, если мой уход всё же станет искупительной жертвой, если он отвратит от любимой, богоизбранной родной земли большую кровь и человеческие страдания…». Только сказал – и испустил дух.
 
 
2.
          Звуки ухающей канонады, сухой треск пулемётных и автоматных очередей, глухие одиночные винтовочные и пистолетные выстрелы периодически возникали в сновидениях. Жуткий кошмар преследовал его неотступно. Сны возвращали в юность. Юность пришлась на время Великой Отечественной войны.  Сны удивительно походили друг на друга. Во сне он вновь переносился в Сталинград и переживал то, что ему довелось пережить за пятидесяти восьмидневную оборону дома, о котором весь мир потом узнал, как о доме его имени.
Дом, вернее то, что от дома осталось – руины и развалины, сержант и его бойцы заняли в конце октября 1942 г. Кипели жаркие бои, не прекращавшиеся ни на секунду. Порой не выходило сомкнуть глаз по нескольку суток. Иногда засыпали на пять-десять минут прямо у пулемётов. Краткий сон сменялся мгновенным пробуждением. В прицеле вновь появлялся враг, надо было снова стрелять, стволы раскалялись добела. Когда отказывала техника – сходились в рукопашной. Причём здоровенные гансы поначалу ничуть не уступали нашим ребятам. Но наши дрались с таким остервенением, с такой бесшабашностью, что в конце-концов обращали их в бегство. Наступало долгожданное затишье. Однако длился перерыв недолго. Бойцы взвода, оборонявшего дом, в насмешку прозвали эти перерывы «антрактами».
– Что-то антракт затянулся,  – потешались они, когда перерывы затягивались больше, чем на десять минут. Если выпадало полчаса отдыха, а в редких случаях (что, правда, иногда тоже бывало) и час, то такие передышки именовались «курортами». – Давненько на «курорт» путёвочек не поступало! – дружно зубоскалили бойцы. – Скуповаты гансы, ух, скуповаты, скряги!..  
После одной из рукопашных немцы необычайно расщедрились – подарили-таки спокойную, тихую ночь. Над головой сияли яркие звёзды. Их можно было хорошо разглядеть, потому что у дома не было крыши. Крыши дом лишился ещё в августе во время массированного налёта и жесточайшей бомбёжки немецкой авиации. Остались только голые стены с обречённо зиявшими оконными проёмами, почти дотла сгоревшими рамами, где не попадалось ни одного целого стекла, своей кромешной чернотой напоминавшие пустые глазницы истлевших черепов. Красноармейцы, измотанные боями, крепко спали. Бодрствовал только караул под командой сержанта.  Именно в ту судьбоносную ночь неустрашимого сержанта ожидала драгоценная находка.
Вдоволь налюбовавшись звёздным небом, Иван перевёл взгляд вниз и среди руин, обгоревших вещей, ранее принадлежавших жителям дома, увидел небольшую книжечку в тиснёном кожаном переплёте. Он трепетно собрал воедино отдельные страницы, выпавшие из растрёпанного старинного издания. Книжечка оказалась Евангелием. Какую непередаваемую радость, какой мощный духовный подъём испытал Иван! Чем-то родным, близким, тёплым и дорогим повеяло от книги. Иван невольно вспомнил детство. Вот он со своим отцом Дмитрием Павловичем идёт на Рождество в храм на ночную службу. Медленно кружится и падает большой, мягкий, ослепительно белый, мохнатый, пушистый снег.  Воздух пронизан предощущением Чуда. Всё вокруг живёт им. Мир ждёт Рождества. Добрый, сердечный, искренний праздник на пороге!.. Люди становятся братьями и сёстрами… Незабываемо, воистину незабываемо!..
Потом архимандрит признавался: «Стал читать… и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение!.. Собрал я все листочки вместе – книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мною все время. До этого такое смущение было: почему война? Почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь… Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление!».
Чудесная праздничная картинка тут же сменилась новой. Сухой и прозаической. Вдохновенный, окрылённый сержант увидел следующую страницу своей жизни. Как же ему не хотелось о ней вспоминать! Но, тем не менее, всё это было с ним, забыть про это он не имел никакого морального, а тем более – духовного права.
Отец – потомственный крестьянин, страстно желал, чтобы его дети во что бы то ни стало получили образование. Когда Ивану исполнилось 12 лет – Дмитрий повёз обоих сыновей – Ивана и его брата – в город Касимов, поскольку в их деревне не было даже семилетки! Судьба братьев стала похожа на судьбы великого множества советских людей: в Касимове они поневоле стали атеистами, а Иван закончил индустриальный техникум. Какое-то время успел даже поработать технологом на металлургическом комбинате в Катав-Ивановске.  
В 1939 г. Ивана, как и многих его сверстников, призвали в РККА. А тут возьми и разразись финская. Прошёл. С первого дня – до последнего. Не успела завершиться финская – началась Великая Отечественная. И тут он оказался в первых рядах. Не привык отсиживаться, прятаться. Всё время на передовой.  В числе добровольцев прибыл и в Сталинград.  Прибыл – и сразу же в бой.  
Запомнился Ивану его тёзка – отважный капитан почтового судна «Иосиф Сталин» Иван Рачкалов, хладнокровно, без всякой паники  выполнявший свои обязанности. Он на своем кораблике доставил сотни тонн военных грузов, множество советских частей на сталинградскую землю и вывез в эвакуацию несколько тысяч мирных жителей под непрерывным огнём противника.
Корабль Рачкалова доставил сержанта вместе с другими добровольцами в Сталинград. Вернее, на ту землю, где дымились руины, некогда бывшие красивейшим, цветущим городом. «Городом-садом» – по меткому определению поэта. Видя капитана на мостике, в деле, спокойно стоявшего под шквальным, ураганным огнём противника и деловито отдававшего чуть глуховатым, надтреснутым голосом распоряжения – сержант откровенно любовался доброй работой своего тёзки.
Позже, когда почтовик «Иосиф Сталин» благополучно завершил один из многих своих геройских рейсов, сержант решился спросить Рачкалова:
– Товарищ капитан, разрешите вопрос…
– Да, сержант, слушаю, – буднично отозвался своим глуховатым голосом Рачкалов.
 – Что Вам придаёт сил, уверенности и мужества?
Ответ бывалого моряка потряс Ивана до глубины души:
– Скажу откровенно, врать не приучен… Божья Матерь, сынок, помогает мне… В каждом рейсе она со мной…
С того момента, едва завидев «Иосифа Сталина», доставившего в город свежую партию боеприпасов и пополнения, сержант всегда вспоминал тот короткий разговор. Он согревал его изнутри. Придавал неиссякаемые силы. Капитан Иван Рачкалов стал для него примером истинного служения. Встретить среди атеистов убеждённого христианина, сохранившего верность православию – вот он Божий промысел, Божий знак. Отважный моряк, как и подобает христианину, достойно окончил свой жизненный путь: погиб вместе с кораблём в самом конце обороны Сталинграда, за неделю до полной победы Красной Армии, и был похоронен с воинскими почестями на площади Героев.
3.
«Помните, что в этом Царстве у вас много друзей, готовых протянуть вам руку помощи. Они уже нашли дорогу и хотят указать ее вам – только обратитесь к ним с теплой молитвой веры и упования. И, помогая в земных делах, они скажут вам голосом вашей совести: Ищите прежде Царствия Небесного!.. » – неустанно напутствовал архимандрит.
Желание стать священником круто перевернуло всю его жизнь. Евангелие на всем дальнейшем жизненном пути всегда утешало и спасало,  а в 1946 году привело в Московскую духовную семинарию при Новодевичьем монастыре. А чуть позже там же он закончил и Духовную Академию.
В 1954 году брат Кирилл пошел по пути иночества в Троице-Сергиевой Лавре, где на него возложили послушание духовника братии лавры.  Хотя жил он по окончании семинарии и Духовной Академии в Троице-Сергиевской лавре почти безвыездно – слава о нём разошлась по всему миру.  С ним искали встречи люди со всей России. Просто невозможно перечесть список всех тех, кто обращался к отцу Кириллу за помощью. Он наполнял неспокойные сердца людей оптимизмом и духовной радостью, которая потом распространялась дальше по разным монастырям, епархиям и по всей Святой Руси. Закоренелые атеисты, услышав его проповеди и беседы, обращались в веру. Смиренность и большая любовь к Богу и православной вере вскоре была отмечена высшим монашеским саном – архимандрит.
Троице-Сергиевская лавра – уникальное, намоленное веками место Святой Руси. Находится в Сергиевом Посаде. Собственно говоря, лавра-то и дала начало городу, названному в честь одного из самых почитаемых русских святых Сергия Радонежского. Город уютный, игрушечный, можно сказать, сказочный. Не меняется, остаётся таким же чудесным и светлым не одну сотню лет.
Городок, радующий каждое православное сердце, возник по указу Екатерины II. Его летопись ведёт отсчёт от 22 марта 1782 г. Но ещё раньше, гораздо раньше, когда здесь шумели непроходимые, дремучие, густые чащи – по свидетельству Епифания Премудрого: «в глухом лесу на холме Маковец у слияния речки Кончуры с лесным ручьём Вондюгой братьями Варфоломеем (в монашестве Сергий) и Стефаном была срублена келья и небольшая церковь в честь Троицы». Эти священные места помнят князя Дмитрия Донского, приезжавшего за благословением к Сергию Радонежскому перед Куликовской битвой.
История лавры – история духовной стойкости русского народа. Её жгли – недожгли полчища татар, безрезультатно в течение полутора лет осаждали поляки, за её стенами в дни стрелецкого бунта нашел приют юный Петр.
Архимандрит увлечённо рассказывал о Троице-Сергиевской лавре своим чадам, священнослужителям и простым посетителям лавры. Когда старец повествовал о святой истории, то сам до неузнаваемости преображался. То в его облике проглядывали черты Сергия Радонежского, то Димитрия Донского, то младого Петра – так искусно представлял он в своих рассказах исторических личностей, что те неизменно становились его неотъемлемой частью. Искусством перевоплощения старец владел в совершенстве. Лицедейство и скоморошество сочетал с проникновением в человеческие души. Поэтому архимандрита прозвали «ловцом душ».
Многим чадам старца совершенно иначе открывалась история.  Они буквально прозревали. С глаз точно спадала пелена. Они уже ясно видели то, что ранее искусно маскировалось за сухими параграфами учебников. Проповеди архимандрита и его беседы старались не пропускать. Отец Кирилл почти никогда не забывал в конце каждой проповеди напомнить: «Времена сейчас последние. Трезвитесь, блюдите себя... Яко опасно ходите». И тут же обязательно добавлял: «Сейчас надо, чтобы верующие настраивали и готовили себя ко всевозможным испытаниям и скорбям. К этому идет. Надо, чтобы не паниковали, не унывали и не отчаивались. И если Господь попустит какие-то испытания, нужно безропотно, с радостью и надеждой, со спокойствием в душе сподобиться Царства Небесного».
Люди, которым посчастливилось общаться с архимандритом, быть его духовными чадами, задавались одним и тем же вопросом, что же его привело в лоно церкви и побудило быть верным Господу при любых обстоятельствах?..  На подобный вопрос мог ответить только сам старец. И он на него ответил. Ответил всей своей жизнью.
4.
Как-то во время масштабного наступления наших войск Иван Павлов попал со своим отрядом в немецкий плен. Как такое произошло? – поинтересуетесь. Вполне резонно. Сам архимандрит отвечал на подобный вопрос предельно кратко: «Увлеклись преследованием противника, оторвались от своих, очутились в глубоком тылу – и угодили в плен». Было это в 1944 году. По воспоминаниям старца его охватил непередаваемый ужас. Как с ним справиться? И тут сердце вспомнило материнский наказ — молиться.
Стал Ваня с превеликим усердием со слезами молиться Пресвятой Богородице. Как вдруг явился ее чудотворный образ, и обратилась она к нему со словами: «Стойте и не двигайтесь!». Иван остался на опустевшей дороге, подал знак своим подчинённым, чтобы те тоже остановились – и они долго так стояли, пока многочисленный конвой пленных русских солдат, подгоняемый эсэсовцами с автоматами и лающими до хрипоты овчарками, совсем не скрылся с глаз. Как их внимательные, педантичные немцы не заприметили? – По иному, чем Божьей Волей этого не объяснишь. Так Иван не только сам спасся, но и спас свой отряд.
Именно тогда, в день своего спасения, Иван поклялся Богородице, что если выживет, то станет монахом и посвятит свою жизнь служению Богу. Свою клятву он исполнил.
В Свято-Троицкой Сергеевой лавре прихожане из уст в уста часто передавали невероятную историю о том, что якобы старец архимандрит Кирилл (Павлов) – это тот самый защитник легендарного Дома Павлова, гвардии сержант Иван Дмитриевич Павлов. Хотя везде в официальных источниках указывается, что держал оборону Сталинграда под фашистским натиском целых 58 дней вместе со своими 29 товарищами некий сержант Яков Федорович Павлов. Читая ранние рассказы об обороне Дома Павловых, то и дело натыкаешься на разные подозрительно странные нестыковки и неточности в описании тех исторических событий. Как будто бы кто-то специально умалчивает некие очень важные факты тех страшных героических дней. И что самое интересное, скрываются и путаются фамилии людей, героически защищавших легендарный дом.
Рассказывали даже прелюбопытную историю о том, как однажды, перед очередным юбилеем Дня Победы, к старцу в Сергиев Посад приехали пообщаться по поводу «павловского вопроса» местные высокопоставленные военные, но старец даже не стал с ними говорить и повелел передать гостям слова в том духе, что, мол-дескать, лейтенант Иван Павлов умер.
– Скажите им, что я умер…
Сам же старец исторического факта обороны дома никогда не отрицал, но и никак не подтверждал. Однако есть свидетельства, говорящие сами за себя. Званием Героя Советского Союза, а также орденом Отечественной войны боевые заслуги гвардии сержанта Ивана Павлова отметили всё ж таки  при абсолютном нежелании последнего  вступать в коммунистическую партию из-за своих религиозных убеждений. Как такое было возможно в то время? Но все же он получил эти награды именно за свой личный героизм и мужество. Такое мало кому прощали. Ничем другим, чем Промыслом Божьим объяснить это невозможно.
Практически сразу после войны боец Павлов решил поступать в духовную семинарию. Но вездесущее НКВД не могло допустить такого решения, чтобы красноармеец, Герой Советского Союза ушел в монастырь и стал священником. И поэтому его документы в семинарии долго не принимались.
Но однажды, когда Иван усердно молился в церкви возле раки преподобного Сергия Радонежского, к нему подошел некий загадочный старец, заранее знавший все его желания и горести и именно поэтому посоветовавший Павлову принять обет молчания. Это могло означать только то, что теперь он поклялся хранить свой секрет всю жизнь и в разговорах нигде не упоминать больше тему, касающуюся этого секрета. И после этого в будущем архимандрит Кирилл (Павлов) больше никогда не рассказывал о своих фронтовых наградах и подвигах.
Дата принятия им иноческого чина совпала с датой начала войны – 22 июня, но только в 1954 году. Этим он запечатлел себя как защитник русского православного народа от всех видимых и невидимых напастей. Одних людей он когда-то отбивал от несчастий с помощью силы оружия, а других – силой Иисусовой молитвы. Вот таким образом архимандрит Кирилл (Павлов) навсегда похоронил в себе свое боевое прошлое.
Приходила Богородица к нему и во второй раз, но только тогда она предупредила архимандрита о том, ЧТО ПОСЛЕ ЕГО СМЕРТИ В РОССИИ ОПЯТЬ НАЧНЕТСЯ ВОЙНА, и чтобы россияне вовсю готовились к этому.
Однажды старца спросили о том, как спасти Россию, он долго думал и ответил, что в России надо поднимать нравственность. А когда задали вопрос о смысле жизни, то старец увидел его в богоуверовании. Его ответы удивляли простотой и лаконичностью, но какой огромный и мудрый в них заложен смысл.
5.
По назначении духовником патриарха Алексия II архимандрит переехал в Переделкино. Как текла дотоле его жизнь в простоте, любви к людям и преданности Христу – так она и продолжала течь. Много народу перебывало в Переделкино. Стремились пообщаться со старцем, решить насущные проблемы и духовные вопросы. Он никому не отказывал. Принимал. Выслушивал. Советовал. Напутствовал. Благословлял. Сколько людей прошло через него – сосчитать невозможно… 
Как новое служение воспринял свою болезнь старец. Коварная и жестокая она всячески истязала Кирилла, но он не спешил ей сдаваться,   не спешил покидать нас. Он, как послушный монах, продолжал нести возложенный на него крест. Тяжелые недуги, как правило, обнажают не самые приглядные стороны человеческой личности, но в случае с отцом Кириллом они оказались бессильны отыскать в нем хоть какой-то изъян. Никто так и не услышал от батюшки ни слова ропота, ни стона саможаления. Покуда у него еще были силы – он подбадривал нас доброй шуткой и, как мог, выражал заботу о тех, кто ухаживает за ним.
Наверное, он всё еще терпеливо ждет, когда мы окрепнем. Когда Слово Божие станет и для нас единственной безоговорочной вневременной ценностью.
 
 
 
 
 
ОЛЕГ СТОЛЯРОВ
 
     *        *         *
Весна наступает
упрямо –
Сосулек
смывается след…
Ах, видела это бы мама,
А мамы уже больше нет…
 
Детишки вгрызаются в гаммы –
Есть в музыке вечный секрет…
Ах, слышала это бы мама,
А мамы уже больше нет…
 
Не верю! –
Я знаю,
что видит
И слышит всё это
она…
Брожу меж людей,
как Овидий –
Сейчас
тишина
мне нужна…
 
Я в той тишине
Вспоминаю
И слышу
твой голос родной…
А ты направляешься
к Раю
Неведомой
горней тропой…
 
Весна наступает
упрямо –
Сосулек
смывается след…
Ах, видела это бы мама,
А мамы уже больше нет…
 
Не верю! –
На дальней планете,
В сплетении
звёзд и комет –
Мама когда-нибудь
встретит
Меня…
А когда? –
Сроков нет…
28.03. 2017 г.
 
Конфуций
МУДРЫЕ МЫСЛИ
Афоризмы, цитаты, высказывания, фразы
Лишь та — ошибка, что не исправляется.
Утром узнав истину, вечером можно умереть.
Если тебе плюют в спину, значит ты впереди.
Не меняются только самые мудрые и самые глупые.
Побороть дурные привычки легче сегодня, чем завтра.
Молчание - верный друг, который никогда не изменит.
Когда пути неодинаковы, не составляют вместе планов.
Легче зажечь одну маленькую свечу, чем клясть темноту.
Напрасно обучение без мысли, опасна мысль без обучения.
Плати за зло по справедливости. А за добро плати добром.
Только самые мудрые и самые глупые не поддаются обучению.
Блажен, кто ничего не знает: он не рискует быть непонятым.
Посылать людей на войну необученными - значит предавать их.
Кто постигает новое, лелея старое, тот может быть учителем.
Мудрец стыдится своих недостатков, но не стыдится исправлять их.
Единственная настоящая ошибка – не исправлять своих прошлых ошибок.
Народ можно принудить к послушанию, но его нельзя принудить к знанию.
Когда малый человек смел, но несправедлив, он становится разбойником.
Учение без размышления бесполезно, но и размышление без учения опасно.
Человек способен сделать путь великим, но великим человека делает путь.
Не печалься, что тебя никто не знает, а печалься о своем несовершенстве.
Благородный муж постигает справедливость. Малый человек постигает выгоду.
 Древние предпочитали промолчать, стыдясь, что могут не поспеть за словом. 
Мудрый человек не делает другим того, чего он не желает, чтоб ему сделали.
Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем еще, что такое жизнь?
 Безумец жалуется, что люди не знают его, мудрец жалуется, что не знает людей.
Обдумай, верно ли и возможно ли то, что ты обещаешь, ибо обещание - есть долг.
Незыблемая середина — эта добродетель наивысшая из всех, но давно уже редка среди людей.
Не беспокойся о том, что люди тебя не знают, а беспокойся о том, что ты не знаешь людей.
Середина есть точка, ближайшая к мудрости; не дойти до нее - то же самое, что ее перейти.
Кто не меняет путь отца три года после его смерти, тот может называться почитающим родителей.
Благородный человек предъявляет требования к себе, низкий человек предъявляет требования к другим.
Встретив достойного человека, стремитесь с ним сравняться; встретив недостойного, вникайте внутрь себя.
В древности люди учились для того, чтобы совершенствовать себя. Нынче учатся для того, чтобы удивить других. 
С ученым, который, стремясь к истине, в то же время стыдится плохого платья и дурной пищи, не стоит рассуждать.
Стрельба из лука учит нас, как надо искать истину. Когда стрелок промахивается, он не винит других, а ищет вину в самом себе.
Когда ведешь себя правильно, то за тобой пойдут и без приказа; когда же ведешь себя неправильно, то не послушают, хоть и прикажешь.
В стране, где есть порядок, будь смел и в действиях, и в речах. В стране, где нет порядка, будь смел в действиях, но осмотрителен в речах. 
 Признаваться в своих недостатках, когда нас упрекают в них, - это скромность, открывать их своим друзьям - простодушие, выставлять же их перед всеми – гордость.