читай • пиши • делисьПерейти в журнал

СОЛОНО №3

01.12.2017

Автор: Ольга Данилова


«Железняков»

Где сходятся рельсы, шоссе и причалы, и бухта к земле — языком, на вечной стоянке застыл у вокзала воссозданный “Железняков”. За ним подымается Красная горка. И смотрит, заняв высоту, на друга-товарища “тридцатьчетверка”, и маки на скалах цветут. Читает пацан по складам: “С-м-е-р-т-ь фашизму” на чёрном бушлате брони. Пугавший захватчиков сумрачный призрак. Защитник в суровые дни. Руками рабочих Морского завода он собран под шквальным огнём: в строю с ноября сорок первого года, потерянный в сорок втором. Победа! И ясное крымское небо, и мирно цветущий Джанкой, и золото послевоенного хлеба, что тёк в элеватор рекой. А годы спустя фронтовая бригада, что раньше вела его в бой, вернёт в Севастополь — как дар, как награду, как память, что стала судьбой. …Я шла от проспекта Победы к вокзалу знакомой дорогой, как встарь. И над Панорамой луна засияла: как будто включили фонарь. Стоял под парами, к отправке готовясь, состав Севастополь—Донбасс. Да, люди мы мирные. Но бронепоезд в строю — и не выйдет в запас.
2014
Фото на обложке выпуска — Антон Баешко: "Снимали репортаж в Свято-Игнатьевской церкви рядом с донецким аэропортом на 15-м поселке. Разрешили подняться на колокольню, с которой снесло купол. Стою под колоколом,  а напарник и говорит: "Вот бы сейчас голубь залетел - такой был бы кадр!". И что вы думаете — залетает белый голубь. Нажимаю кнопку затвора. Потом этот голубь вылетает из колокольни и приземляется на леса главного купола церкви и начинает осматривать окрестности. И благодать такая сразу в душе.... И понял я, что все у нас будет хорошо.  Господь на нашей стороне».
ОКНО В ДОНБАСС, фотоистория «Взлёт над бездной» http://archive.oknovdonbass.ru/page173735.html
Ой мама родная дай войны холодной выйду на село гляну как услышу три снаряда в крышу рядышком легло мама да не плачу я что ж она горячая

Живые и мёртвые

Поймите, не о памятниках речь. Здесь даже слово сникло и озябло. Октябрь вне формата минских встреч рванул в глаза шрапнелью райских яблок. …Они не выбирали времена, среди других живя и умирая, когда их души прибрала война: кто в этом октябре, кто в прошлом мае. Здесь не понять: на передке? в тылу? Здесь не измерить — долгий путь, недолгий?.. И отставник сползает по крылу доставившей снаряды старой «Волги» к упрямому стволу на Карачун. И в том строю — кто на броне, кто пеший — стоят они: оратор и молчун, Ромашка-пономарь и снайпер-леший. Строй поварих и медсестёр седых, врачей, газовщиков, связистов местных. Пенсионер с бутылками воды:  один на всех соседей. Три подъезда. Здесь мальчик: мы с тобой пойдём домой, я только отдохну немного, папа… Здесь строй имён — они укор немой. Земля во рту под звук осенних капель. Здесь бьёт и бьёт проклятый миномёт, снимая адом прошенные жатвы. Здесь женщина с осколочным в живот, родившаяся ровно в сорок пятом. Здесь каждый — воин. Посмотри: одно назло и киборгу-наёмнику, и чёрту, с луною споря, светится окно в кромешной темноте аэропорта. И накрывают залпы годовщин тела своих и вражеские трупы. Летящий к югу журавлиный клин нацелен остриём на Мариуполь и выкликает поимённо их, по зову сердца, а не по приказу. И все они стоят, храня живых, обняв живущих безоружным глазом.
2016
Фото: Антон Баешко, Донецк
Фото: Антон Баешко, Донецк

Безводье

У берегов Мариуполя нынче купели сухи, море повсюду отхлынуло. Срам не смыт. Знак, что Господь оставляет вам ваши грехи, и покаяния разом теряют смысл. Помните: даже воды, и не раз, пожалели вы, жаждой стремясь покарать и Крым, и Донбасс? Помните, здесь вы на пляжах копали рвы? Что же, теперь и вода отвергает вас. Помните, как с высоты доносился вой, чтобы на Спаса гибель накрыла Зугрэс? Негде под воду от этих мыслей уйти с головой? Видимо, если Богоявление, то не здесь. Здесь лишь проклятье дурному семени, а не весть, что возжелавшие смерти могут быть прощены, что промолчавшие могут избавиться от вины, будут и дальше бестрепетно множиться, пить и есть. Во глубине водоёмов донецких лежат тела… На побережье азовском лишь отмели, хрусткий лёд. Вот и проверите: где оно, дно у вашего зла? Что-то да явится взору после отхода вод: зреет, как гнев Господень, зловещий плод. Вы же своими руками минировали мосты? Отче покинул вас  аки посуху. Ждать беды.
2017

Видишь?

Это — увеличительное стекло. Видишь: покрышки тлеют в снегу, в грязи? Факелы видишь? Пламенем пышет зло. Цедит из мутного горлышка керосин. Видишь, они орут, выдыхая смрад? Головы спичек.  Маски черным-черны. Щиплет глаза? Не смей отводить взгляд! Видишь: Славянск и Одесса подожжены? Видишь следы ладоней на той стене? Видишь: ещё живые люди в окне... Видишь на маковке храма горящий крест? Видишь, вокруг АЭС полыхает лес? Что ж из огня да в полымя, да во тьму? Что ж не звонишь ты, колокол, ни по кому? Ни объяснить, ни забыть, ни простить нельзя. Не отводи глаза. В с м а т р и в а й с я.
2015
Автор музыки и исполнитель: Галина Шапкина, звук: Алексей Сидоров

На аллее городов-героев, 2 мая

Свечи на каштанах, жжёт акация. У гранитной стелы кровь гвоздичная. Одесситы не зовут на акцию. Говорят: второго — это личное. Ветераны. Бывшие блокадницы. Ополченцы с флагом Новороссии. Журналисты с микрофоном тянутся — им всё комментарии, вопросы бы… Да вопросов — море. Вот ответов нет. Над аллеей тень такая зыбкая. И над Графской чаек носит ветрами, словно ленточки за бескозырками. Друг гитару взял, но не настроен он петь. Молчит под чёрными плакатами. …Звали наши города героями. Думали, что после сорок пятого если и огни, то только вечные. Что в Одессе май, что в Севастополе. Тень каштана пятернёй на плечи нам упадёт: да как же вы прохлопали? Что же вы беды в упор не видели в череде то митингов, то праздников? Недобитки у освободителей внуков уничтожили и правнуков. …Горсовет напротив. Но ни лацканов, ни чиновных гласов — не забудем, мол… Лишь за сквером, сторонясь опасливо, догорает дерево иудино.
2017

Две вершины

Ну что же ты застыл, курган Матвеев, на рубеже, где летом и зимой в клубах тумана, вихрях суховея Саур-Могилу видно по прямой? Там голосит, как раненая, птица среди руин и взорванных мостов. А под тобой — нелепая граница, автобус и дорога на Ростов. Лицом на запад — взвод. Стоят где пали, древко из стали сжав стальной рукой, и в ярости молчат. Молчат в печали. Война… а год какой? А век какой? Вы в землю, не деля любовь сыновью, легли на той и этой высоте. А там опять бои. И слово “…кровью” ржавеет на расстрелянной плите. Как будто вашей крови было мало, летели, разбудив от вечных снов, осколки смертоносного металла в окопы ваших внуков и сынов. И взвод стальной в одном порыве весь бы туда рванулся, им помочь готов. Но только тот, кто жив, кто не железный, уходит за кордоны блок-постов.
2017
Когда в упор в альпийский лёд весной глядит дыра озоновая — грейся! — тела погибших в первой мировой растут из-под земли. Не эдельвейсы. И кажется, выталкивает их на свет, наружу — как предупрежденье — позорное молчание живых. Потеря памяти. Потеря зренья. Пока роятся факелы в ночи, и люди снова заживо сгорают, и радуются смерти палачи, не кончена вторая мировая. И вновь держать дебальцевский окоп, когда его огнём разворотили  до дедовских могил — и вражьих толп опять не подпускать к Саур-Могиле.
2015

Чу!

Чудь белоглазая ждёт, когда тронется лёд. Колокол в голос рыдает над новгородским вече. Разве упомнишь, какой нынче век и год? Разве забудешь, каким побоищем мечен возглас  “Вставайте!..”,  с которым Прокофьев берёт аккорд, и вот уже снова бронёю бряцают с Запада, ибо  имя Прокофьева держит Донецкий аэропорт, и в полном доспехе уходит под воду ливонский киборг.
2016
Фото: Антон Баешко, Донецк
Фото: Антон Баешко, Донецк

Поклон

Кровоточат фонтаны Поклонной. И с венком похоронным страна смотрит вниз, как фигура с колонны, на плакаты, на митинги, на нас, живущих, на всех поимённо, составляющих те миллионы, кто забыли, что значит война. Память павших Донбасса почтите не парадом колонн и знамён. Здесь честнее молчанье — не стон, панихида — не марш и не митинг. Повторяя рефрены событий, не теряйте связующей нити: ни к кому не идти на поклон.
2014

Я научилась спать и в самолётах, но не до сна. Очнись и посмотри: ты как дыра. Чернеющее что-то, а по границе — яркий свет зари.  Мне путь домой по воздуху не длинен, хоть дожила до сумрачной поры, когда пилот обходит Украину, чтоб над проливом вырулить на Крым. Ты флагом так трясла, как синим небом и спелостью подсолнухов внизу, что и радары становились слепы, и птицы с неба падали в грозу, и заморозок шёл над головами подсолнухов, ростки к земле клоня. И флаг твой почернел и окровавел: смешался с хаки.  Цвет перелинял. Как раньше сбила «Ту», так сбила «Боинг». И над тобою прекратился свет. Ведь Бог — он выше нас. Но не с тобою, не с буковиной пущенных ракет. Трясись, визжи и кутай в тряпку плечи, противная и сердцу, и уму, пропащая, как авиадиспетчер. Не сторож боле брату своему? Так не тянись за газом или хлебом, спасателя не жди или врача. Над Украиной — проклятое небо, кромешное, как маска палача.
2016

Через повешение

Пятнадцатый час в Запорожье не могут снести Ильича. И Днепр холодит пожелтевшую челюсть плотины. Но чу! Подцепили за шею — и тросом…  Кричат. Сбылась голубая мечта копача  дармового бурштына. Болтаясь на тросе, Ильич озирает с прищуром туманную даль. Невместно, не время в петле размышлять о грядущих допросах. Но время однажды свернется петлёй. И вернётся февраль. И мiсто. Крещатик. Промёрзлые доски. Верёвки. …А лучше — на тросах.
2016

Мужчина любит борщ. И мотоцикл. И внедорожник с колесом на дверце. Чихает разве только от пыльцы. От разговоров с ним тепло на сердце. Мужчина ясноглаз, светловолос. Он искренен. Настойчив - без нахрапа. Он строит дом, корабль или мост И снежным соснам пожимает лапы. По льду — с восторгом, на санях с горы летит, ликуя, и не знает страха. По вечерам сквозь тёмные дворы гулять с ним ходит добрая собака. И вдруг от пары слов его в груди запнулось сердце. Обратилось в камень: игрушки по машинам рассадил и походя назвал боевиками. И при отъезде — что-то про АТО, завидев сквозь метель часы вокзала. — Кто говорил с тобой об этом? Кто??? — В садочку вихователька казала… Стою немая. Поздно объяснять, что всё не так и люди не такие. …С утра туман. Мужчине скоро пять. Вчера он из Москвы вернулся в Киев.
2016
Алушта, на солнце пекущая август. Полосками — тени на пляжниках гриль. И сразу никто не заметил зигзагом съезжающий к площади автомобиль. Подумаешь — тент, полинявший и пыльный. Подумаешь, где-то помятый капот. Наверное, груши привёз. Или дыни. Семья с детворой через площадь идёт, малец отстаёт: новомодные шлёпки намокли, скользят и спадают, хлюп-хлюп. И скрипнула дверь. На густом солнцепёке — мужчина в кабине. Седеющий чуб — как соль по угольям. Как били наотмашь. На берег взглянул из-под смуглой руки — и, спрыгнув из кузова, сняли на площадь пятнадцать подростков свои рюкзаки. И горе солёное тридцатиглазо смотрело на Чёрное море — да так, что тётка, на клумбе поившая розы, застыла в молчании, выронив шланг. Под влажное хлюпанье детских сандалий водитель, что к пляжным перилам приник, так тихо сказал, что едва разобрали: они из Луганска. Стреляли у них.
2014
Автор музыки и исполнитель: Галина Шапкина
______________________________________________
В журнале использованы авторские видео, тексты и фотографии (за исключением снимков, авторы которых упомянуты особо)