читай • пиши • делисьПерейти в журнал

Не Булгаков №2

19.01.2017

Автор: НеБулгаков

Антиутопии: Четвертый Проклятие Иакова


Full

Четвертый

Иногда стоит задуматься, что будете делать вы, когда придет Четвертый

Кирилл повалился на кровать. Ему ужасно хотелось спать, глаза слипались, но жуткие мысли ползли в голову и не давали уснуть. Уже четвертые сутки не давали. 

Об этом объявили четыре дня назад. Во время дневных новостей на замену главному ведущему неожиданно пришел какой-то плохо выбритый и пьяный мужик, уселся в кресло и сделал объявление на всю страну, периодически матерясь под нос и всхлипывая: «Ученые NASA сделали заявление, что сегодня, пятнадцатого сентября две тысячи девятнадцатого года, со станций в северной Америке и Канаде отправятся восемьсот девяносто два пассажирских корабля, на которых пятьдесят пять тысяч шесть сот двадцать человек отправятся на недостроенную станцию на Марсе. Среди членов экипажа самые умные и богатые люди планеты, в том числе президенты сотни стран, премьер министры ста пятидесяти, мультимиллионеры, миллиардеры, их семьи и друзья. Причина столь быстрого отправления – астероид «Четвертый», что по расчетам ученых, войдет в атмосферу Земли девятнадцатого сентября две тысячи девятнадцатого года, - тут новоиспечённый диктор взглянул в камеру, по его щеке прокатилась слеза, - людям, что остались тут, остается видимо, надеяться на чудо. NASA и NATO заявили, что не будут предпринимать никаких попыток уничтожить или изменить курс астероида, так как высшее руководство не отдавало никаких приказов» - тут связь оборвалась, а через день в эфир стали выходить только священники, фанатики и псевдо-ученые, рассказывающие о каре, мировых заговорах и спасении. 
Кирилл залился слезами. Он плакал уже много раз с момента обращения, но слез все еще не хватало, что бы ослабить боль. Его родители, так и не получив ответа на бесконечные звонки к своему старшому сыну, уехали к младшему, но и часа не проходило, что бы они не звонили Кириллу. Тот, в свою очередь, заперся в квартире, подаренной родителями, и стал ждать «Четвертого». 
На третью ночь в небе стала видна еще одна звезда. Она была желтого, как солнце, цвета, и в разы ярче всех остальных звезд. Казалось, что весь мир в ту ночь был прикован к ней взглядом, хотя далеко не все могли ее увидеть. Желтый огонек на небе мерцал, как будто пытаясь утешить человечество перед его гибелью. Но никто не так и не смог уснуть. 
На второй день Кирилл выбросил компьютер в окно. Следом за ним полетел монитор, микроволновка, динамики, радио, телевизор, утюг, пылесос. Он так же пытался оторвать от пола посудомойку, но эта затея закончилась разбитой плиткой на кухне. Около пяти часов вечера потух свет. В ту же ночь на улице слышались крики, вопли, визг, смех, выстрелы. В городе началась паника и мародёрство. Власть исчезла. Под утро в воздухе появился запах краски. 
На утро третьего дня электричество неожиданно вернулось. Кирилл, подзарядив телефон, удивился возможности подсоединиться к интернету. Полазив в ленте новостей, он узнал, что полиция вместе с военными смогли организоваться и восстановили в городе порядок. Они сделали заявление, что они хотят «встретить гибель человечество или Чудо Господне, как подобает людям, не поддаваясь жестоким инстинктам». В городе стали раздавать еду и алкоголь, привозя все прямо с заводов. Кто-то даже раздавал наркотики. «Последняя власть» была не против. Тот день был особенно труден. Кириллу на телефон пытались дозвониться родственники, немногие друзья, некоторые из бывших девушек. Он так и не взял трубки. 
Небольшая церковь напротив его дома заполнилась людьми. В какой-то момент Кирилл почувствовал рвение присоединится к ним, но быстро откинул эту мысль. Если на небе уже даже днем было видно «Четвертого», то Бог явно покинул эту планету. Теперь будь ты хоть в церкви, хоть дома, ближе к нему уже не станешь. 
Вечером третьего дня Кирилл достал с верхней полки на кухне бутылку водки, коньяк, домашние мамино вино и остатки рома. Выпив пол бутылки коньяка, он сел в угол своей комнаты и начал плакать. «Четвертый» появился в его жизни совсем не вовремя. Родители только отдали ему квартиру, начался третий курс университета, он только задумал написать серию небольших картин. Это лето было для него жестоким, он порвал отношения со многими друзьями, бросил девушку, с которой был уже четыре года, собирался серьезно поговорить с родителями. Он пережил все это, и как раз хотел начать новую жизнь, как вдруг… «Четвертый». Теперь, стоя пред его взором, он понимал, что лучше бы он жил со своими ошибками, чем с одиночеством. 
Допив коньяк и начав водку, Кирилл понял, что от него ничего не останется уже завтра ночью, и от этой мысли попытался заснуть. В три часа ночи он вдруг открыл глаза и осознал, что до сих пор не спит. Все это время он провел в своих воспоминаниях. От первого шага до медали по карате, от первого поцелуя до последнего секса, от первого рисунка до последней картины, от первого класса до поступления на дизайнера в местный университет. У него все это была, была вся эта жизнь, но вскоре ее не станет.
 На утро четвертого дня на улице раздался взрыв и автоматная очередь. Девятнадцатое сентября две тысячи девятнадцатого года началось с расстрела прихожан в маленькой католической церкви напротив дома Кирилла. Сам он выбежав к окну почти ничего не увидел, хотя на секунду ему показалось, что он заметил лицо матери в убегающей толпе, но нет, его мать ведь находилась в другом конце города у младшего брата, да она и никогда не была верующей, так что же ей делать в церкви?
 Запах краски в воздухе усилился. В интернете писали, что это из за «Четвертого», а Кирилл потихоньку стал сходить с ума. Как видимо, и весь мир.
 В обед что-то в голове переключилось, и он стал убирать свою квартиру. Наводя порядок вокруг, он чувствовал, что ему становилось чуточку легче. Убрав, он повалился в кровать. 
На часах было 21:19 – самое время, что бы допить вино и ром. Совершив половину задуманного, Кирилл вдруг стал говорить, разговаривать, даже не с самим собой – с «Четвертым»: 
- Ну и когда, когда ты выглянешь из-за горизонта и посмотришь на нас? Тебе ведь до нас осталось недолго, правда? Еще чу-чуть и ты врежешься с треском и визгом в нашу маленькую планету. И знаешь что? Она готова! Именно сейчас она полностью созрела для того, что бы ты стер нас с лица этой вселенной. Хотя, правда, жаль, что пятьдесят пять тысяч человек не почувствуют тебя на своей шкуре, но авось они перегрызут друг друга, или какие-то умники-вояки заложили туда бомбу и подорвут ее, как время придет. Они ведь знали это заранее? Они знали давно, что это произойдет. Может они действительно не нашли оружия против тебя, а может, решили так решить проблему перенаселения плохими генами? Типа, очищение человечества, все такое. Хотя могут ли гены считаться хорошими, если способны истреблять плохие гены? Не знаю, не знаю, к черту эту философщину! Земля та может быть и готова, но я то нет! Я столько всего не сделал, у меня столько всего еще не получилось, а тут ты. Может каким-то нытикам, или тем, у кого все есть ты и нужен, но мне – нет. У меня нет любимой девушки, с которой я могу заняться сексом и посидеть напоследок, нет друга, с которым мы могли бы чокнуться бутылками с пивом в последний раз. У меня нет даже человека, которому я могу сказать банальное: «Я тебя люблю». Родители, и то уехали к младшему, а меня одаривают «любезными звонками». Ну, спасибо и на этом. Мне нечего терять, но твою же мать, от этого мне еще хуже!
 Вдруг из-за стены, как ироничный ответ на эту молитву донёсся стон соседки и грубое: «О да» от соседа.
 - Да ты, блядь, издеваешься! – крикнул Кирилл, метнув бутылку в стекло балконной двери. Оно разлетелось вдребезги, в комнату залетел свежий воздух. 
Кирилл резко развернулся к дубовой двери и принялся молотить ее кулаками, брызгая во все стороны кровью и слюной, приговаривая: 
- Сука, сука, сука, сука. Вдруг приступ ярости закончился, Кирилл упал на колени, ударил об дверь головой. На секунду он подумал, что снова расплачется, но сам для себя неожиданно втянул в себя слезы, поднялся, вытащил из кармана телефон.
 - А знаешь что? Пошел ты нахер! – крикнул он «Четвертому», который уже во всю сиял на небе, больше солнца, ярче луны. 
Кирилл судорожно взял телефон, набрал то самое банальное «Я тебя люблю» и отправил контакту с именем «Мама». Ступая босыми ногами по разбитому стеклу, он вышел на балкон. Замахнувшись как можно сильнее, он швырнул телефон прямо в огромное неровное светило на небе, как бы пытаясь показать ему, что он еще не сдался. 
Вернувшись к двери, он принял позу «На старт». Резко начав бежать, он стал кричать от боли в кровоточащих ногах. Схватившись обеими руками за подоконник, он с воплем победы перекинул свое тело него и отправился с седьмого этажа прямо навстречу ласковым лучам «Четвертого».

Проклятие Иакова

Full

Джеймс, проломив стеклянную витрину, ворвался в торговый центр. Разбил стеклянную витрину в дребезги он не потому что дверь заклинило, или не потому что ему приспичило выпустить ярость на ближайшем хрупком предмете, а просто потому, что он мог позволить себе это. Перешагнув через осколки стекла он, немного дрожа, стал медленно ступать по местному торговому центру. Джеймс закрыл глаза, поднял лицо вверх, растопырив руки как священник и очень громко вдохнул. Медленно выдохнул. 

- Да-а-а-а-а, сука, да-а-а-а-а-а. Я свободен, свободен, с-в-о-б-о-д-е-н! – разнеслось по пяти этажам магазинов, отдаваясь звучным эхом: «своб-о-о-ден, своб-о-о-ден, своб-о-о-ден». 

Джеймс рванул вперед. Он пробежал прямо по фонтану, который стоял аккурат посредине торгового центра, бросился с полным ненависти визгом к кофейному автомату и что есть силы пихнул его. Тот со звонким стуком приземлился на мраморную плитку и Джеймс заликовал. Он сделал все это машинально, не подумав, и именно поэтому он был свободен. 

Джеймс прислушался к внутренним ощущением. Чего он хочет? Может, поразбивать витрины богатых магазинов? Нет. Может, пособирать деньги и драгоценности, да бросить их в фонтан? Нет. А может, он хочет раздеться прямо тут, немного помастурбировать и пойти выбирать себе модную одежду? Н-е-е-е-е-т, не сейчас во всяком случае. Сейчас Джеймс не отказался бы поесть и попить. Может даже выпить и покурить. Хотя к чему это приуменьшение? Он хочет напиться, нажраться, накуриться вдоволь. Все то что он не мог делать еще вчера, он может сделать теперь. Ведь теперь у него есть свобода. 

Он кинулся к входу в супермаркет. 

Причина, по которой Джеймса, а на самом деле Иакова, до сих пор никто не остановил, была вполне проста – не было кому останавливать. Не то что бы у торгового центра выдался незадачливый день, а просто ни в нем, ни в городе, ни в где-либо еще не было ни единой души. Никого во всем мире, кроме Джеймса. Он был тут и явно не собирался никуда деваться. Более того, Джеймс (Иаков) знал заранее, что в городе, да и во всем мире, после шести утра никого не будет. Ему приснился сон, в котором голос, нет, огромная толпа голосов слилась во едино, и сказала ему, сказала что всех не праведных на Земле постигнет Проклятия Иакова и они просто исчезнут. А Джеймс, как единственный праведник, который от рождения до своих восемнадцати лет ни нарушил ни одного Закона Божьего, остался в целом мире один. Один, за исключением, какого-то Сиэтла Маринерса, которому просто повезло, как сказали голоса. Но Джеймсу, как только тот проснулся, было совсем не до какого-то там американца. Он избавился от всего что его сковывало, какое эму дело до того бейсболиста? Вот что, если они вдруг пересекутся, Джеймс убьет его. 

Иакова, а как он позже сам себя назовет – Джеймса, растили в очень религиозной семье, которая, по мнению самого Иакова, сама придумывала ненужные религиозные правила, которым заставляла его следовать. Но он сам, с самого детства знал правила, которым нужно следовать. И следовал, чем и заслужил избавление от Проклятия Иакова. И теперь он мог с полным правом наслаждаться этим миром, где все только по его правилам. 

Когда Джеймс пробежал мимо сигнализации, один из столбцов запищал. У-у-у-у-у, как противно пищит. Джеймс не собирался допускать такой дерзости. Он схватил ближайший вазон, с каким-то цветком и метнул его в гребаную пищалку. Промах. Джеймс взревел, подбежал к куче железных корзинок, схватил одну, и стал колотить по этой гребаной мигающей лампочке. Сбив наконец то пластиковую крышку, он разбил лампочку, и с победным кличем выкинул корзинку в сторону. Иакова (Джеймса) не удивило, что у него, от куда-то у него взялась сила проделать все это и даже не запыхаться. По его правилам, у праведного человека всегда должна быть сила.

 Он зашагал между прилавков. Каждую субботу он приходил сюда с родителями, покупал стандартный набор продуктов (филе, сыр, яйца, овощи, молоко, хлеб, вино) и шли домой готовить. Однажды Джеймс протянул руку за сладкой булочкой, но отец тут же ударил его так сильно, что он до сих пор чувствует эту резкую боль, когда протягивает руку за сладкими булочками. 

Но ведь теперь отца то нет. Теперь, этот «праведник», отсутствуют в этом мире, где все по его правилам, по правилам Иакова. Этот «праведник», который два раза в неделю залазил на мать Джеймса, и пыхтел над ней как кабан, а та кричала, как будто у этого кабана вместо члена нож. Для Джеймса секс после этого навсегда стал чем то мерзким, неприятным, рукоблудство еще куда ни шло, но пыхтеть как его ста сорока килограммовый потный отец над какой-то женщиной, ну уж н-е-е-е-е-е-т, увольте. 

Хотя Джеймсу никогда не было жалко свою мать. Эта сука возомнила себя царицей всей Руси, конечно, когда не кричала под кабаном. Она била несчастного Иакова, даже когда он не был виноват в чем-то конкретном, а когда просто думала, что ее сын становиться сильнее и больше ее. И теперь, ее тоже нет. И не будет. Теперь Джеймс волен выпить вина, сожрать шоколадку, кинуть хлебом через полмагазина, плюнуть в мясо, да хоть насрать на кассу, он был волен делать все, что захочет.

 «И так, с чего начнем?» - злорадственно подумал Джеймс, и хихикнув, бросился в винный отдел. Взяв в руки первую попавшуюся бутылку, он воскликнул: 

- Ваше вино – ужасное, месье! – После чего он звонко рассмеялся, и со всей силы кинул бутылку об пол. Брызги и осколки полетели во все стороны. 

Он взял вторую бутылку: 

- Я просил принести мне вино 32 года, а это 33! – И снова грохнул бутылку на пол. 

Схватил третью: 

- А это вино – вообще говно! – громко смеясь и крича, Джеймс швырнул бутылку с разворота об другие, и те с оглушительным звоном начали падать на пол. 

Перебив еще с десяток бутылок и вдоволь насмеявшись, Джеймс, наконец то взял одну, разбил горлышко об каменную колонну и стал пить. Приятный теплый вкус наполнил рот и горло, вино казалось сладким и легким и почти сразу ударило в голову. 

Допив бутылку, Джеймс пошел за угощениями. Схватив первую попавшуюся под руку коробку конфет, Джеймс разорвал ее, положил одну конфету в рот и медленно, смачно причмокивая, прожевал. 

- А тебе, гребаная сука, такого вкуса никогда и не узнать! – неожиданно для самого себя закричал он. Он даже не знал, кому конкретно адресовалось это послание, хотя какая к черту разница, если теперь ни одна «гребаная сука» не сможет попробовать эти конфеты. 

Джеймс вошел во вкус. Выпив еще одну бутылку вина, он полностью отдал себя своим желаниям. За час с лишним он повалил два стеллажа, раскидал все булочки по магазину, отлил в питьевой фонтанчик, выкурил пачку сигарет и запил все это ромом. С громким криком: « Я пират, еб твою мать, йо-хо-хо!», он швырнул пустую бутылку рома в кассу, в полку с презервативами. Те разлетелись по полу, словно огромные мертвые бабочки в своих коробках. Джеймс подбежал к ним. Тут его взгляд метнулся на еще одну полку, где лежали детские грезы – киндер-сюрпризы. 

Никогда за свою восемнадцати летнюю жизнь, Джеймс ни то что попробовать, подумать о такой прелести не мог. Для него такая дорогая и престижная вещь, которая сразу отличала тебя среди толпы школьников, была чем то не достижимым. Ах, киндеры, сколько вы милы моей душе! И неужели несчастный Иаков, за столь многострадальчискую жизнь, не может в день своего совершеннолетия вкусить этот плод? Конечно, может. Господи, ведь это его единственное желание теперь. Ему не нужен алкоголь, ему не нужны сигареты, булочки, соки, мясо и все остальное. Ему нужно только это – шоколадные овальные шарики, с игрушкой внутри, обернутые в яркую фольгу. Да, черт возьми, он хочет их, хочет, а что самое главное – он их возьмет. 

И он взял их, сначала один, потом еще один, и еще, и еще, и еще. В конце концов, он схватил корзину, стал бегать по кассам и собирать эти прелести, складывать аккуратно, что бы он мог сесть, и насладиться каждым из них, целым и невредимым. 

Вдруг Иаков услышал какой-то звук. Попытка пропустить его мимо ушей с треском провалилась. Звук не был похож на последствия погрома Иакова, он напоминал …голос. И еще один. А потом еще. И еще. И еще. Голоса, не те голоса, что он слышал во сне, а обычные, людские голоса. Иаков резко развернулся и на него накатил ужас. Они возвращались. Они, сотни людей выплывали из воздуха и шли по своим делам. Они возвращались. 

- Н-е-е-е-е-е-е-е-т! Прошу нет, нет, нет, нет, нет, нет, прошу прости меня, прости я согрешил, я брошу эти киндеры, я выброшу их, они это грех, но не дай им снова явиться в мой мир, не дай, прошу тебя нет, нет, нет, нет, нет, нет…