читай • пиши • делисьПерейти в журнал

Интересная книга №36

17.03.2020

Автор: Наталья Волохина


Попутчик

Фома разозлился и замахал руками, отгоняя навязчивое кукование. Самой птицы видно не было.
- Кыш! Кыш, мерзость!
- Неласков ты с попутчицей,- просипел Балахон, устраиваясь на берегу лицом к полыхавшему пламени, спиной к Фоме.
- Какая она мне попутчица?!– буркнул самоубийца и осекся.
Он вспомнил, как его с бешеной скоростью крутило в центрифуге воронки, колотило об упругие стены, пока невидимая сила не подхватила, протащив центростремительно вниз.
Неожиданно падение кончилось в липкой луже. В сумеречном свете Фома разглядел корявое дерево, с подагрического пальца сухой ветки которого свисала веревка. «А веревка после пули уже не требуется. Перебор»,- усмехнулся Фома. На другой ветке сидела птица. «Здоровенная. Я воробья от вороны с трудом отличаю, а это и вовсе не пойми кто». Птица улетела, наверное, обиделась. Веревка качнулась, потревоженная дуновением от взмаха крыльев неизвестной птицы. «На такой веревочке на небо не взобраться,- констатировал Фома.- Если только на дерево, осмотреться. Но ветки сухие - обломятся. Убиться не убьюсь по второму разу, но что толку».  
«Торопиться некуда, но и здесь торчать тошно. Пойду. Только куда? Под ногами грязная жижа, а вокруг ни хрена не видно. Болото что ли? Ладно. Страшнее смерти ничего нет. Наверное. Пойду».
Неожиданно, очень близко пролетела все та же птица. «Неслышно подобралась. Впрочем, звуков никаких нет. Абсолютно. Безмолвие. Тихо, как в гробу. Нет. В гробу всё время что-то поскрипывало, потрескивало. Жуть. Уж лучше тишина. Пойду за птицей. Куда-то же она направляется».
Скоро, а может и не скоро (в безвременье не разберешь), маршрут определился. Из серой мглы проступил контур кривого дерева с веревкой и птицей на сухой ветке. «По кругу прошел?»- догадался Фома. Но через два три повторения, заметил, что абрис у коряг разный. «Значит, двигаюсь вперед. Только куда – вперед, и где они здесь - зад и перед». Птица при его приближении покидала сушняк, и он двигался следом. «Ведет. Стало быть, знает куда. А если нет никакого «куда»? Так и будем идти бесконечно, всегда. Ишь, стихами заговорил. То ли ещё будет».
Возле двенадцатого дерева он уселся прямо в липкую грязь. «Все! Баста! Достало!» Через некоторое время птица, не обнаружив попутчика, вернулась. Устроилась на дереве и посмотрела строго круглым глазом. «Чего уставилась? Не хочу больше. Надоело. Кругом одно и то же». Пернатая молчала, не отводя строгого взгляда. «Да отвали ты! Устал я, жрать хочу!»- заорал Фома. И вдруг захохотал, вспомнив, что ни устать, ни проголодаться он теперь не может. «А лепешечка-то есть. Бабуля какая-то сердобольная на могилку самоубийце положила: «Возьми, сынок, путь у тебя дальний и долгий». Я и прихватил. Может, ты есть хочешь?»- обратился Фома к нахохлившейся спутнице.
Лепешка по радиусу была разделена продольными вдавленными полосами на двенадцать частей. Отломив одну и поделив пополам, Фома протянул кусок птице. Она осторожно взяла свою долю и проглотила целиком. «И мне что ли попробовать?» Поднес хлеб в район предполагаемого рта, тот исчез. «Глянь, получилось! Не хуже, чем у тебя, - обратился он к сотрапезнице.- Жаль, стопарик не прихватил с могилки. Помянули бы». Но ветка была пуста, даже веревка исчезла. «Э! Ты где? Куда мне теперь?»- обеспокоенно крикнул Фома. Но крик не получился, звук замер, застрял в сером густом тумане. «Тьфу ты! Пропасть!»- рявкнул путник и неожиданно провалился, хотя после центрифуги считал, что дальше падать некуда.
сайт автора: https://sites.google.com/view/kupit-knigi-natali-volokhinoy/

Ирий

Приземлился на твердое. «При наличии тела разбился бы к чертям собачьим. Стоп! Тут надо со словами осторожнее, можно и впрямь к ним угодить, судя по предыдущему результату, насчет пропасти».
Неожиданно сверху на него свалилась змея. Фома дернулся. Змея скользнула в сторону. «Ужик. Хотя какая разница». Словно в подтверждение его мыслей на него упала парочка гадюк, тут же исчезнувших в темноте. «Надо отодвинуться от дыры. Кто его знает, сколько гадов в здешнем серпентарии. Безопасно, но неприятно».
Фома пошевелился, пытаясь рассмотреть в сумеречном свете отверстие, через которое они со змеями сюда попали. «Интересно, как это место называется?» И вдруг вспомнил напевный бабушкин говор: «На зиму птицы улетают, а змеи уползают в ирий, а весной возвращаются. Ирий – подземная страна, куда собираются и души умерших. Ключи от ирия хранятся у кукушки, поэтому она должна явиться туда первой, а улететь последней. Она же несет на своих крыльях уставших птиц».
«Так это кукушка! Точно. Она меня подхватила в воронке и вытянула. Без неё неизвестно, сколько бы ещё о стенки долбало. А про деревья с веревками не ясно». И тут же, словно в ответ на его вопрос, снова зазвучал бабулин голос: «Верили они, что дерево – временное пристанище души человеческой после смерти. И веревку на ветку привязывали, чтобы помочь душе взобраться на небо». «Спасибо, бабуля, только на небо самоубийцам вход воспрещен во веки веков. Решение окончательное, обжалованию не подлежит. Вот если бы я кого-нибудь подстрелил по пьянке, шанс ещё оставался, нашлось бы оправдание, а для лишившего себя жизни – однозначно, прощения нет. Ну, да поздно рассуждать. Пойти что ли куда?»
Фома присмотрелся, в каком направлении уползают гады, без перерыва сыпавшиеся из невидимой дыры (дыры неизвестно в чем), и двинулся вслед за ними. В первый момент показалось - шагнешь из зыбкого, а все же света, и канешь во тьму. Но сколько ни шел, освещение оставалась ровным – мерзко-серым. Кукушка хоть к деревьям приводила, все же разнообразие, а ползучие твари тащились бесконечно по высохшей, растрескавшейся глине.
И снова путника охватили отчаяние и безысходность. Он опустился на желтую, шершавую твердь. Только ужик пристроился рядом, остальные змеюки сгинули. «Ну, и проваливайте!»– крикнул Фома. Звук застрял рядом. По-щучьему велению явилась недоеденная лепешка, пришлось отломить еще один сегментик. Теперь их осталось десять. Поделив хлеб по-братски (змей, как и птица, от угощения не отказался), Фома задумался.
«Как мать ни уговаривала попа хлеб разломить, тот ни в какую не согласился. А зачем его ломать? И почему в лепешке двенадцать частей? Деревьев они с кукушкой тоже обошли двенадцать. Не просто так, ой, не просто. На новом «уровне» в чем повторится число? Змей намного больше двенадцати. По голой земле, хоть шаром покати. Шаром».
Вспомнились шарики дроби, разбежавшиеся по столу, когда набивал патрон. Он долго следил за ними взглядом, пока дробинки не замерли, сложившись в жемчужно-черный узор на белой скатерти. Резко встал, толкнув стол, отчего живчики снова засуетились, некоторые скатились на пол. Но Фома уже не смотрел на них, зарядил ружье, и … Он видел все выпукло, как под увеличительным стеклом. Но сейчас не хотелось снова прокручивать жуткое кино. До взрыва внутри головы пройдет целая вечность. «Будто вечность может быть половинчатой»,- попытался ускользнуть от воспоминаний, проскочить сразу в воронку. И тут в стерильной тишине грохнуло.
сайт автора: https://sites.google.com/view/kupit-knigi-natali-volokhinoy/