читай • пиши • делисьПерейти в журнал

Дезертир №1

19.02.2017

Автор: lovkach91

Сборник рассказов


По шпалам

AltText

Самолеты… Стальные птицы в голубизне неба. Серебристые красавцы, стремительно разрезающие васильковую простыню небосвода. Мы все когда-нибудь мечтали быть пилотами. Нам хотелось подняться в воздух, подчинить своей воле громаду небесного фрегата, летящего под парусами облаков, и любоваться с высоты покинутой нами уменьшающейся землей…

А он просто любил поезда. Вам, конечно же, не понять этой романтики. Грязные, душные вагоны, запах несвежей пищи и чужих ног, перебиваемый ближе к тамбуру удушающей смесью вони туалета, табака и мазута, сотни раз перестиранное и от этого грубое, как наждачная бумага, постельное белье, потные тела пассажиров и сборники сканвордов с идиотскими вопросами – до романтики ли тут? Лишь бы поскорее добраться до пункта назначения и, вытащив свой чемодан на заплеванный перрон вокзала, наконец-то перевести дух.


Он был влюблен в поезда с самого раннего детства, любил их настолько, что не мог засыпать в вагоне, без устали вглядываясь в постоянно меняющуюся картинку за окном. Тогда ему просто нравилось путешествовать. Важно было ехать, а куда и как долго – не имело значения.Он повзрослел, а детская, трогательная влюбленность в поезда переросла в большое светлое чувство. Поезда не просто увозили его в другой населенный пункт. Они дарили ему радость ожидания встречи с теми, по кому он скучал, они степными ветрами врывались на вокзалы, оставив позади себя разорванные надвое убегающей вдаль стальной колеей пригороды, и выбрасывали его в незнакомую и оттого интересную жизнь чужих городов. И снова как желанный праздничный подарок он принимал из рук кассирши розово-кирпичного цвета билеты с голограммой «РЖД».


Обычный грязный плацкартный вагон не только переносил его в пространстве, но и становился его машиной времени. Выехав из сентябрьского зноя и дрожащего раскаленного марева пшеничных полей Украины, он попадал уже в пахнущую осенней сыростью ржавчину листопадов Подмосковья. Сегодня он, садясь в вагон в Екатеринбурге, стряхивал с воротника куртки мелкую крупу снега, а через пару дней уже мог разглядеть в окне пробившиеся в крупных проталинах первые белгородские подснежники.

Он мог переноситься на двадцать пять – тридцать лет в прошлое, как с деревянных мостков в лесное озеро бросаясь прямо с подножки вагона в тихую размеренную жизнь маленьких патриархальных городков, которые еще не задавила лазерно-аквариумная урбанистическая архитектура двадцать первого века. Ему казалось, что он попал прямо в середину доброго, наивного советского фильма, прогуливаясь по тишайшим улочкам и разглядывая на стенах домов таблички с названиями улиц, носящих имена героев славного социалистического прошлого.


В час, когда набравшие силу солнечные лучи прогоняли с земли последние капли утренней росы, он выходил в тамбур, закуривал сигарету, а в наушниках плеера в такт раскачивающемуся на стыках рельс вагону звучала песня группы «Пилот»:«И стук колес играет старый блюз по шпалам мимо нот…» Он слушал музыку, курил и думал: «А если получается, что рожденные летать умеют ползать, то кто сказал, что рожденные ползать не могут летать?»

Кеды

AltText

Наша жизнь очень коротка. Настолько, что мы даже не успеваем понять – а была ли жизнь? Но, тем не менее, она была, и не просто была. Едва ли у кого-то жизнь бывает такой насыщенной и яркой.


Все всегда начинается одинаково, как в надоевшей сказке. «Жили-были…». А вот и нет. Наша жизнь всегда начинается с требования скандальным голосом выкинуть нас сейчас же и приобрести взамен что-нибудь кожаное или лакированное, поприличнее. И обязательно вместе с таким бесполезным предметом гардероба как галстук. Нередко это сопровождается нотацией о том, что так жить нельзя, пора прекращать, браться за ум и другими подобными фразами. После этого обычно происходит четкий разворот… чуть не сказал «на каблуках». У нас же нет каблуков! Так вот, происходит четкий разворот на сто восемьдесят градусов, и мы уже несемся бог весть куда. С этого момента и начинается жизнь.


Вокзал, перрон - рассматриваем пыльные закоулки пространства под полкой плацкартного вагона. Наперегонки с подножки вагона - на асфальт чужого города. Отутюженные до блеска площади, заплеванные переулки, горбатые мосты, которых мы никогда не видели и, наверное, в следующий раз уже никогда не увидим – нас несет дальше. Трава, горные тропинки, грязный автобус, и снова новый город. Мы ложимся спать на рассвете, наполовину уже состоящие из дорожной пыли, источающие тяжелый запах пота и грязи. Все, что было в нас белым – чернеет и грубеет, как кожа злоупотребляющего солнечными ваннами курортника. Но разве какие-нибудь каждый день помытые и вычищенные офисные штиблеты видели хоть что-то подобное? Черта с два! Каждый день от порога знакомой квартиры до резинового коврика автомобиля, потом восемнадцать ступенек в офис на втором этаже. И все. Разве это жизнь?


Мы обожаем купаться в лужах после дождя, мы любим шуршать сухой осенней листвой, пинать пивные банки и разгонять с мостовой ленивых голубей. Мы редко бываем одиноки. В нашей жизни обязательно появляются они: такие же, как мы, только на несколько размеров меньше, обычно белого или розового цвета, с огромными белыми бантами шнурков. Они робко останавливаются напротив, потом поднимаются на носочки и… Теперь нас несет уже рядом друг с другом. К сожалению, а может и к счастью для нас, они никогда не бывают с нами надолго. Мы расстаемся на очередном повороте и продолжаем путь одни, пока нам на время не преградят дорогу другие такие же или очень похожие на них.


Мы никогда не доживаем свой век на пыльных полках маленькой квартирки среди запахов герани и горелого растительного масла. Мы умираем, как умирают танки на поле боя: грязными, пробитыми, прожженными, покинутыми своим экипажем. У нас не будет второй жизни. Такие, как мы, не подлежат ремонту. Мы знаем: не нам быть первыми или последними. Такие были до нас, такие же придут и после. И они пройдут те километры, которые не успели пройти мы. И это не грустно. Потому что мы – всего лишь вещи.

Дезертир

Full

…И тогда он сбежал. В какой-то момент он просто перестал понимать, где низ, а где - верх, где черное, а где - белое. Он устал от мира, в котором не было истины, а была только лишь ворочающаяся туда-сюда однобокая "правда". Причем с каждого бока она была еще абсурдней и противней, чем с другого.Его задолбали сюжеты всевозможных телеканалов в Интернете, рассказывающие исключительно антонимами об одних и тех же событиях. Он устал от бесконечных метаний жены, озабоченной лишь тем, когда выгодней сменять одну валюту на другую, чтобы следующим лучезарно-пасмурным утром намазать толстый слой красной икры на последнюю горбушку черствого хлеба. Его выводили из себя родственники, каждый раз выясняющие отношения из-за противоположности мнений, привитых все теми же антонимичными сюжетами новостей о войне в соседнем государстве.


Он неоднократно принимал то одну сторону, затем переубеждался и переходил на другую, и так продолжалось много раз, пока он окончательно не потерял ориентацию. Его ум не удалось сломать и отформатировать. Он не понимал войны ради мира, измены ради любви, страданий ради счастья. Нет, он не был святошей. Он грешил много и со вкусом, он был гурманом всевозможных грехов, если есть вообще понятие греха в мире отсутствующего Абсолюта. Но, совершая грехи, он всегда отдавал себе отчет в том, что его поступки есть ни что иное как грех, и где-то в глубине души он корил себя за них.Он не понимал устройства мира людей и еще больше не понимал, почему этого не понимает только он один. Тогда в какой-то момент он решил было попытаться стать ближе к тому месту, откуда весь этот хаос управляется, чтобы иметь возможность все изменить. Однако, он подумал, что ему одному вряд ли позволят провернуть штурвал кренящегося с борта на борт корабля, а скорее всего лишь доверят крутить баранку в уже оговоренном направлении, если, конечно, на этом Летучем Голландце вообще есть рулевые. Он просыпался ночами, плача от своего бессилия что-либо изменить.


И он сбежал. Не как крыса с корабля, а как нормальный человек покидает спор двух дураков о том, кто из них умнее. Ему удалось протиснуться сквозь прутья клетки, в которой сидят рабы и кричат о том, что они свободны. Он решительно дезертировал из прекрасного санатория «Социум», без лишних слов, с разворотом на пятке и кинутым на прощанье «факом» через плечо.

У него не было четкого плана, но все же какие-то отрывочные представления о новой жизни у него были. Он продал свою квартиру-студию под крышей дома одного из спальных районов города, раздал все свои гитары и примочки знакомым музыкантам и аудиофилам, продал все, что только стоило денег. В долгосрочной перспективе деньги ему были не нужны, но он понимал что переходный период к новой жизни может быть мучительно болезненным, и поэтому оставил деньги на всякий случай. Он собрал вещи в свой огромный походный рюкзак, при этом посчитав лишним все, что в него не влезло, и уехал на вокзал.


От прежней жизни он сознательно, в качестве символа, оставил только дорогой смартфон последней модели, совсем недавно подаренный женой. Ему нужен был некий ритуал, который ознаменует его переход к жизни новой, и он блистательно исполнил его, швырнув гаджет из окна вагона в волны одной из величавых сибирских рек в тот момент, когда его поезд стремительно проносился по мосту над водной гладью.


Он вышел на бог весть каком полустанке, затерянном среди зеленого моря тайги и пошел прямо, никуда не сворачивая. Когда в лесу начинали сгущаться сумерки, он разбивал палатку, ночевал, а с первыми лучами собирался и шел дальше. Через несколько дней он нашел то место, где хотел бы прожить всю жизнь. Это была кромка елового леса у небольшой речки. Спустя пару месяцев он справил себе вполне сносную избушку. Он никогда не ладил домов и не был столяром, но за этот небольшой срок освоил работу по дереву так, будто когда-то раньше был мастером по дереву, словно впитал это ремесло с молоком матери. Да, быть может, так оно и было. Он сложил в избе печь из прибрежных камней, со временем сам сладил все, что нужно для быта, смастерил орудия для охоты и рыбной ловли, завел небольшой огород. Ему нравилось, что здесь ни у кого не нужно спрашивать разрешения, чтобы построить себе дом на земле, где он родился и вырос, не нужно платить за воздух, воду и тепло, потому что часть этого всего принадлежит ему. И ему становилось смешно оттого, что все это всегда принадлежало ему, но у него почему-то не было смелости взять это как свое. Он не стал возводить вокруг своего дома забор. Зачем? Здесь ему некого было опасаться. Здесь не было ни соседей, ни нежелательных гостей, ни врагов.За трудами менялся его образ мыслей. Ненависть и презрение его к обществу ушли, осталось лишь спокойствие. Он стал больше замечать, что мир живет по своим гармоничным и стройным природным законам, ничего не имеющим общего с миром постиндустриального человеческого общества. В этом он подсознательно, сам того не ведая, стал язычником. В нем даже просыпалось чувство жалости к другим людям, которым не удалось постичь истину, открывшуюся ему. Поначалу его мучали мысли о том, что происходит в мире людей, в то время как он оторван от всяческой информации, но со временем это перестало волновать его.


***Трое молодых парней, экипированных и вооруженных, на пятые сутки рейда вышли к берегу реки, у которой стояла покрытая по самую крышу мхом почерневшая от времени лачуга. Навстречу им вышел старик с белыми, как свежий снег, волосами и бородой, в грубой домотканой одежде и крепких плетеных лаптях. Парни, демонстрируя мирные намерения, осторожно попросили поесть и переночевать. Недолго подумав, странный старик согласился. Парни прошли в избу и расположились за столом, составив автоматы у порога пирамидой. Они наскоро поели предложенной стариком пищи из рыбы и плодов и, взяв оружие, поспешили выйти во двор.

Солнце готовилось закатиться за горизонт. Каждый из парней достал и постелил себе маленький коврик и опустился на него коленями. Все трое стали кланяться солнцу, точно совершая намаз, затем принялись размашисто креститься. До старика долетели слова их молитвы: «Преисполни нас, рабов Твоих, счастия служить тебе… Дай нам любви столько, чтобы казнить врагов Твоих во славу Твою… Узрят любовь Твою неправые в гневе Твоем…»

И он понял, что тогда, много лет назад, все сделал правильно.

Бег к морю, или история одной поездки в формате МР3

AltText

- Так, пассажиры, окна не открываем, работает кондиционер! – прокричала из тамбура в душную глубину вагона проводница-армянка. Окрик не произвел никакого эффекта – добрая половина окон в коридоре купейного вагона Тольятти–Адлер уже была нараспашку. Старенький кондиционер не мог тягаться с августовским зноем, и в вагоне было жарко, словно в раскаленной консервной банке.


Я постоял в коридоре еще минуту у открытого окна в ожидании еще какой-нибудь информации от проводницы, затем заткнул уши наушниками аудиоплеера и высунул голову в окно.


"Я или не я

Рельс линия!" – 

пропел глуховатый женский голос под учащающийся стук колес.


Я еще ни разу не ездил из Самары по железной дороге на юг. К моему огромному сожалению, пейзаж за окном был абсолютно таким же, как если ехать на запад или на восток: поля и посадки вдоль полотна, преимущественно из татарского клена и вязов. Скукота. Впрочем, стоило отбросить эти мысли, поскольку поезд нес меня в те края, 

"Где солнце, море, воздух,

Пиво, водка, клевые девчонки и луна!" – 

бодро стучал в наушниках рабочий барабан в такт раскачивающемуся вагону.


Вот вроде бы и можно выбросить из головы последние неудачи, проблемы на работе, ставшие стремительно ухудшаться отношения с лучшими друзьями…

"Я не потяну

На зарплату

Три билета, да в южную сторону…"


Да мне, слава богу, и не надо три. Вполне достаточно одного. Я мысленно ухмыльнулся. И даже два уже не надо. Просто послал всех, а сам сбежал подальше. К морю.


В течение дня поезд изредка брал передышки на узловых станциях, и радостные пассажиры толпой вываливали на перрон. Курильщики жадно тянули сигареты, веселые компании покупали у спекулянтов пиво и минералку. В конце концов свисток отдохнувшего локомотива, дублированный грозным окриком проводника выметал с перрона всю эту пеструю толпу и заталкивал обратно по вагонам.Солнце никак не успевало за разогнавшимся составом, и, признав свое поражение, начало обиженно скатываться за горизонт. Я долго мучил свои глаза «Сумеречным дозором» при свете дохлого ночника: какая книга, такое и освещение. Наконец, не выдержав, во время очередной большой стоянки вышел на платформу южного города, сжимая в кулаке плеер. Что можно послушать ночью? Что-нибудь ночное. «Ночных грузчиков», к примеру.

"Пять часов утра, платформа, проводник,

«Не желаете такси?», круглосуточный книжный,

Отчего ты решил, что здесь ты будешь счастлив?

Тут не хуже и не лучше,

Ты не дальше и не ближе…"


Я раздосадовано сплюнул на перрон и, пульнув окурок под колеса вагона, прошел обратно в свое купе.Сон не шел. Я лежал на верхней полке, уперев подбородок в подушку, и смотрел в окно, где среди кромешной темени время от времени проскакивал одинокий фонарь затерянного в степи очередного безымянного полустанка.


"Мы с тобой уходим, и в спину нам свистят

И кидают камни,

Забудут и простят…"

- плаксиво переливалась скрипка в наушниках.

Что-то внутри невыносимо давило. Вдруг мне подумалось о том, что вот так бегу я к побережью Черного моря, не зная, что там будет, без надежды и желания возвращаться. Так же почти сто лет назад, в те же места, куда я еду, бежали разгромленные ошметки Белой армии барона Врангеля, преследуемые топотом копыт берущей разбег красной конницы. Бежали и дальше, в столицы Европы, оставив только бесплотные надежды на возвращение. Я же возвращаться не хотел. И бежать к морю тоже уже не хотел. Но вернуться мне придется, хочу я этого или нет.

"Я встал посередине,

И аварийка замигала,

Мне нужно все начать

Иначе и сначала."


Да, и придется начинать все с начала…Я вышел ночью в Ростове-на-Дону. В огромном зале ожидания вокзала на креслах, на сумках, а то и просто на полу спали самые настоящие беженцы. Стараясь смотреть только под ноги, я поторопился выйти из здания на ночную улицу.


"Беги,

Бежим со мной

От войны и фальши,

От людей и дальше,

Пусть они грызут себя самих…"

Звук прервался на полуноте. Батарейки в плеере сдохли…


В тексте использованы фрагменты песен групп «Мара», «Пилот», «Анимация», «Ночные грузчики», «Lumen».

К тебе...

в соавторстве с А. Поляковой

AltText

Пишу и зачеркиваю, зачеркиваю и снова пишу. Не стихами, потому что, кажется, разучился писать в рифму. Карандашный грифель марает клетчатую бумагу, как сажа от костра, возле которого я мог бы греться, жрать с ножа тушенку и орать дурацкие матерные песни.


А вместо этого я лежу на диване в раскаленной июньским солнцем квартире и покрываюсь крупными каплями пота, раздавленный противоестественным чувством ответственности за чужой завтрашний день. Противоестественным, потому что на свое собственное завтра всегда было, по большому счету, наплевать. Я чувствую, что нахожусь не там, где мне хорошо. И думается о том, что где-то в море подводные лодки без опознавательных знаков топят теплоходы с детьми и женщинами, всплывают и расстреливают шлюпки с теми, кому посчастливилось спастись. И все это только для того, чтобы ты не вздумала куда-нибудь уплыть…


Наскоро собрав рюкзак, мчусь на вокзал, чудом успеваю купить последний билет на верхнюю полку возле туалета в плацкартном вагоне поезда, уходящего в чужой, липкий, ненавистный мне город. Я с недоумением понимаю, что грохочущий по стыкам рельс вагон – это почти то, в чем я так нуждался. Из душного вонючего вагона выхожу в тамбур, здесь прохладно и можно не спеша выкурить две сигареты, подкурив вторую от окурка первой, и представить, что где-то в глухом лесу бородатые партизаны с красными звездами на шапках геройски пускают под откос поезда, лишь бы только я не смог приехать к тебе…


Выхожу на перрон в чужом городе-муравейнике, и тут же стремительный поток непохожих друг на друга людей подхватывает меня и опускает в недра подземки, затем тот же поток уже совершенно других, одинаково модных людей выбрасывает меня на площадь возле метро. Я ненавижу этот город просто за то, что он украл у меня то, что я почти нашел. Я ненавижу этот город, и это взаимно. Он лупит мне по глазам солнцем, отраженным в небоскребах-аквариумах, душит пылью проспектов, швыряет меня в незнакомые проулки, выносит на угрожающе изогнутые спины мостов, над которыми парят птицы, похожие на самолеты с красными кругами восходящего солнца на крыльях, заходящие над мостами для бомбежки, чтобы только мы никогда не повесили на перила замок с нашими именами…


Я закуриваю сигарету за сигаретой, укутываясь в сизый дым, формируя кокон–преграду, чтобы этот город не проникал в меня, а просто уступил мне дорогу. Безразличие прохожих радует, они создают простой антураж моей игры с этим городом, всё вокруг декорации – картонные шаблоны и в конце этих лабиринтов, я жду твой звонкий голос - значит, финиш.


Но это все ожидания. Никто и никогда не разучится лелеять и растить в себе их. Они, словно питательная масса для одиночества, так как с реальностью не имеют ничего общего. Но мы любим их, безответно, с надеждой на взаимность, складывая туда все, то красивое, печальное, светлое.


Я прошел очередной уровень, «картонные декорации» людей стали встречаться редко, перекрестки дорог перестали «охотиться» на меня, подмигнув зелеными огнями светофоров, и даже серый асфальт сжалился в конце моего пути, позади остался целый лабиринт огромной машины, которая дозирует кислород для своих рабов, но голос твой еще далеко. Усталость наваливается большой грозовой тучей, где–то изнутри ломая меня по крошкам, словно песочное печенье. Последний автобус - последний маршрут путешествия по чужому мегаполису и моим ожиданиям, на секунду я осознаю, что это всего лишь треть моего пути. Сейчас меня ждут и будут мягко закапывать мои самые светлые чувства, они похоронят меня на сутки в твоих кристально небесных глазах, они будут брать мою плоть мягкими лапами кошки. 


Стремительно разрываю тесные кольцевые дороги на окраинах, как разорвал раздел воды и воздуха много тысяч лет назад впервые вылезший на берег из водных глубин мой далекий предок-амфибия. Сейчас я чувствую, как дышит мне в спину ненавистный огромный город, он проиграл эту битву, пусть на время, дав мне фору, для того чтобы ровно через 24 часа попытаться поглотить меня снова. 


Я уже увидел тебя, бегущей ко мне навстречу, всё стало таким неважным от прикосновения влажных губ, запаха твоих волос. И подводные лодки, пиратствующие в моем воображении, набрали балласт и ушли на грунт, чтобы задушить в своих отсеках спящие команды, тебя нет и не было на этих спасательных шлюпках, дрейфующих после крушения. Тебя не захватывал огромный город, с лабиринтами улиц, и горбатыми мостами. Ты была здесь, в шуме сосен и плеске лесного озера. Ты всегда была здесь, теперь я это знаю.


И сейчас, затягиваясь сигаретой, после мягких кошачьих объятий, я гоню прочь мысли о моем оставшемся пути без тебя. По каким-то причинам, которые я должен понимать, мне не взять тебя с собой, чтобы пройти оставшийся путь вместе. Я, наверное, окончательно ополоумел, потому что, преодолев тысячу враждебных мне километров, я добровольно возвращаюсь назад с пустыми руками, оставив то, что я хотел найти. Я насытил сейчас свое одиночество на много дней вперед. И через 24 часа тот же город затолкает меня в консервную банку плацкартного вагона, уносящего меня прочь от тебя, к той Великой реке, где мне снова придется научиться ждать.

Прыжки в высоту

в соавторстве с А. Поляковой

AltText

Если честно, я не помню, когда я перестал быть. Сначала появилось вполне обычное для любого не совсем нормального человека моего возраста желание куда-нибудь свалить. Неважно, в другой город, в лес, за границу – куда угодно. Лучше туда, где нет ни одной знакомой рожи. Это пришло во время долговременных попыток стать лучшим во всем: на работе, в учебе, в компании друзей. Знаю лишь, что привычный мир рухнул после того, как сдалась Алена – моя самая лучшая подруга. 


Мы с ней жили прыжками в высоту. То есть постоянно доказывали всем вокруг, что каждый из нас смелее, сильнее и лучше, чем большинство, может быть не менее талантливых. И у нас это получалось. У нас вроде как было негласное социалистическое соревнование: кто выше. Мы подстегивали самолюбие друг друга своими успехами и маленькими победами, поиском новых увлечений. Кроме того, она была, несомненно, безумно талантлива. В отличие от других. 


В дождливые осенние вечера у нее была своя отдушина, способ борьбы с депрессией. Она садилась за швейную машинку и создавала шикарные наряды для себя, своей маленькой дочери, чей отец оказался одним тех, кто вообще только по биологическому признаку называется мужчиной. И в один из таких вечеров, когда с незастекленного балкона через щели в окнах тянет сыростью и безысходностью, она, раскраивая очередное платье для дочки, случайно порезалась лезвием. Ей так понравилось это новое ощущение, что она тут же исполосовала себе все запястья, не оставив практически ни миллиметра живого места.


Ее, конечно же, вернули к жизни. Так, как у нас умеют. То есть закрыли в местный диспансер и посадили на антидепрессанты. Вскоре Аленку выпустили. Но после того случая в ней что-то сломалось. Перестала она быть той неунывающей и решительной девчонкой. 

Ну, а я стал пить. Один. Раньше мы любили иногда напиваться с ней вместе, а теперь не с кем стало. В общем, не стало у меня стимула. Во-первых, я очень переживал за то, что произошло с ней. По-моему, она все-таки чуточку тронулась умом, пока ее лечили. А во-вторых, мне просто стало скучно. И мечтать стало не о чем.


И не то чтобы у меня все было плохо – наоборот, все было прекрасно. Замечательные родители, интересная работа, достойная зарплата, отдельная квартира, хорошие друзья. Но хотелось чего-то другого. Например, совершить какой-нибудь подвиг. Или стать знаменитым. Но случая не представлялось, и я стал топить свое душевное неспокойствие в алкоголе. А потом и в легких наркотиках.


И именно тогда мне захотелось свалить. Один раз и навсегда. Я даже знал, куда. Обычные люди называют это странным словосочетанием «тот свет». А на самом деле свет не тот и не этот. И вообще не свет. Просто когда клетки твоего организма перестают самообновляться, то есть умирают, те пока еще живые люди, в ком по отношению к тебе происходил слабо изученный психобиологический процесс под названием любовь, заколачивают тебя в деревянный ящик и закапывают в землю. А через какое-то время ты превращаешься в высококалорийный органический перегной, создавая благоприятные условия для развития флоры. Хоть какая-то от тебя польза наконец-то.

Но свалить туда я не мог. Я не боялся самого факта смерти. Я боялся всего того, что приводит к ней. А еще мне было слишком интересно знать, что же будет завтра.


И вот, наконец, мне повезло. В очередной раз, напоровшись до одури и разбавив все это какой-то дрянью, я очутился на больничной койке. У меня отказали почки. Мои родители выложили невообразимую кучу денег за отдельную одноместную палату в лучшей больнице города и хитрый электронный аппарат, поддерживающий мою жизнеспособность.


Первым меня навестил мой однокурсник Андрюха.

- Привет, хмырь! Как чувствуешь себя?

- Сам как думаешь? - ответил я.

- Ну, в смысле есть какие-нибудь перспективы улучшения? – смутившись, продолжил он, - Болят почки или что?

- Не знаю, - равнодушно пожал плечами я, - Мне вон все колют чего-то, чтобы не болело.

- Скучно тебе здесь?

Зря он это сказал. Он явно не понимал, что его ждет примерно то же самое, только не сейчас, а через много лет. А сейчас его жизнь – суть та же, форма другая. Все будет так же уныло и одинаково. Квартира-работа, по пятницам роллы с одними и теми же знакомыми, на выходных поход по магазинам. Только вот мне уже удалось форсировать переход от этой монотонности к следующей – больничной койке.

- Неа, очень даже весело. Телик, кроссворды – все есть. Такая же интересная насыщенная жизнь, как и у тебя, только теперь на пятьдесят лет старше.

- Знаешь, я ничего тебе не принес, - пропустив мои слова мимо ушей, произнес он, - Не знал, что тебе можно, а чего нельзя. Что тебе принести в следующий раз?

Презрительная ухмылка перекосила мне губы.

- А принеси мне, дружище, пивка!

Андрюха невесело усмехнулся, приняв мою реплику за глупую шутку. А я не шутил.


После его ухода в палату пришел мой лечащий врач – серьезный мужик лет сорока. По-хозяйски подвинул себе табурет.

- Ну что. Почки ты себе, конечно, посадил капитально. Но еще не все потеряно. Есть выход – пересадить тебе донорскую почку. Такая операция, само собой, стоит денег, но твои родители готовы оплатить ее. Осталось лишь получить твое согласие на трансплантацию.

- А если я не соглашусь?

Врач посмотрел на меня как на идеальное дебильное существо, которое достигло своего совершенства в процессе эволюции.

- Ты что, не понимаешь? Хочешь быть пожизненно привязанным к этому пылесосу? – он кивнул на аппарат, - Или вообще не хочешь жить?

- Не хочу, - спокойно кивнул я.

Минуту он молчал. Потом резко встал и повернулся двери.

- Тебя надо было сначала в психиатрию, а потом только в хирургию, - сердито бросил он на прощание и хлопнул дверью. Я вздохнул и закрыл глаза.


- Скажите, а где лежит Терехин? Ну, который с почками? – резанул мне слух знакомый женский голос за дверью. У меня остановилось дыхание.

- Здесь! – раздраженно ответил голос врача.

Открылась дверь, и на пороге возникла моя родная Аленка. Я слишком давно ее не видел. И не знал, хочу ли видеть.Она неслышными шагами подошла к моей койке и осторожно села на табурет. А я? Я просто уставился в потолок. Я не хотел повернуть голову и посмотреть ей в глаза. Боялся снова увидеть в них ту бездонную пустоту, навсегда поселившуюся там после ее лечения в «психушке». Или еще хуже – сострадание и жалость ко мне. Она никогда раньше не унижала меня жалостью. Но кто знает, как теперь? А может, мне просто стыдно смотреть ей в глаза. Потому что мы прыгали в высоту еще совсем недавно. Только вот ее сломали, а я сломался сам.


- Как ты? – едва слышно спросила она. Что я должен ей ответить на этот вопрос?

- Я не знаю, - после долгого молчания произнес я, - Хорошо.

- Это плохо, - печально сказала она.

- Почему?

- Потому что когда тебе было не очень хорошо, тебе постоянно хотелось что-то менять. А теперь, раз ты говоришь, что тебе хорошо, значит, тебя все устраивает. Поэтому ты сейчас лежишь, вместо того, чтобы прыгать.

- А ты? Ты сама..? Разве не ты сдалась первой? Это ведь не я перепахал себе вены! – я задохнулся от возмущения.

- Да, не ты. Ты просто выбрал другой способ, и не надо огрызаться. Раньше за тобой этого не водилось, - тихо отвечала Аленка, - Если я один раз попыталась прыгнуть в длину, это вовсе не значит, что ты тоже должен повторить за мной.

- Тебе не кажется, что уж слишком далеко ты прыгнула? - язвительно спросил я.

- Согласна, - Аленка встала и подошла к окну. Я понимал: все, что сейчас было сказано, было правильным и одновременно неправильным. Разве так встречаются близкие душой люди? Но ничего поделать с собой не мог, где-то в глубине я понимал, что именно этот ее длинный прыжок на дистанции порвал мою тонкую, но вроде бы прочную струну.

- А знаешь, - сказала Аленка после долгого молчания, - Ты прав… Вот только я поправлю тебя. Она снова вернулась на стул возле больничной койки, рассматривая цифры на аппарате возле стены, - Вот ты сейчас видишь во мне пустоту, но это не правда. Это не пустота – это стыд. Мне безумно стыдно до сих пор смотреть людям в глаза и отвечать улыбкой, потому что я была целой, а потом пропустила себя через терку. Может быть, мне и не удастся собрать себя снова, но я не жалею. Видимо, так было нужно. Я давно перестала себя упрекать, но стыд остался. Я никому ничего не доказала, в первую очередь себе самой… А ты, Терехин, для того чтобы прыгнуть в длину вырыл еще себе яму для приземления, ты кому-то тоже что–то доказать хочешь?- твердым голосом спросила Аленка.


Я потерялся. Она удивила меня своей прямотой. После выписки из больницы она поставила неписаное табу на эту тему, и я не пытался его нарушить, раньше.

- Кому? – внезапно для себя спросил я, не подумав над вопросом.

Аленка решила, что я начинаю снова язвить, встала, отодвинула стул, и направилась к двери.

- И все?. – снова спросил я, - Ты уходишь?

Аленка повернулась, и внимательно на меня посмотрела:

- Нет, Терехин, я не просто ухожу… Я не хочу тебе мешать в твоем новом виде спорта, тренер из меня плохой. Мне жаль только, что ты либо вылетишь из плей-офф, либо получишь свою первую и последнюю золотую медаль. Третьего здесь, увы, не дано. Впрочем, могу сделать тебе подарок на прощание, хочешь?

- Хочу. А какой?

- Медаль! – она резко вскочила, и замахнулась на мой аппарат табуреткой, на которой только что сидела. Я рванулся к ней, насколько позволили мне прикрепленные к моему телу трубки и провода аппарата, и едва успел перехватить ее руку.

- Ты чего, одурела?!

- Вот все и встало на свои места, - бросила она мне через плечо, как плевок, и вышла из палаты, пнув напоследок табурет.


Дверь бесшумно закрылась, я остался в тишине, иногда нарушаемой «музыкой» моего «пылесоса». В голове мелькал образ Аленки, той Аленки, до прыжка. Я тщетно отмахивался от всех видений, пытаясь окунуться в пустоту и белизну больничной палаты.Под вечер пришли родители, нянькались со мной пару часов, болтая о соседях, новой теплице и погоде. Никто не поднимал вопрос о трансплантации, будто я здесь лежу ввиду вырезанного аппендицита. Мне хотелось, высказаться, крикнуть, но как только я открывал рот, кто-нибудь обязательно заводил новую тему для разговора, и мне оставалось только молчать, и кивать головой. А может и к лучшему…Уходя, мама обернулась вдруг и сказала как о чем-то неважном:

- Твой врач сказал - завтра утром операция по пересадке. Не волнуйся, мы придем пораньше, к восьми.

- Хорошо, мам, - чуть улыбнувшись, кивнул я.


****

…Меня разбудил мобильник. Он нервно дрожал на краю старого письменного стола, раскачиваясь в разные стороны. «Кому понадобилось звонить в такую рань?» Я еще больше закутался в одеяло с рисованными машинками «Формулы-1». От постельного белья пахло уютом и детством, мама с трепетом хранила все мои детские вещи. Не открывая глаза, я нащупал телефон и положил его сверху на ухо.

- Терехин? - голос босса был резким и озабоченным, собственно как всегда, – Выписался? - бесцеремонно спросил он. Ни «здрасьте», ни «до свидания».

- Доброе утро, Вадим Георгиевич, - ответил я.

- Значит так, Терехин, жду тебя в понедельник, у нас все синим пламенем горит. Хорош там разлеживаться, не маленький. У меня вся надежда на тебя, – более мягко сказал он, – И, по возможности, все-таки жду тебя с утра, а не после обеда. Я улыбнулся, представляя своего босса с растрепанной лысеющей головой, сидящим в прозрачном кабинете проектного отдела. Не смотря, на показушную серьезность и строгость, он был забавным пятидесятилетним дядькой, знающим толк в своей профессии, за что я и его уважал. Да и никто в отделе не обращал внимания на его беспардонность, привыкли, наверное.

- Хорошо, Вадим Георгиевич - все также улыбаясь, ответил я.

Босс, не прощаясь, положил трубку, а я продолжил нежиться в постели, сон обратно не шел, пришлось вставать. Перспектива возвращения на работу меня особо не радовала, но дала мне какое–то ощущение нужности. Мама после выписки собрала вещи из моей квартиры и перевезла домой, обустроив, мне рабочее место и мастерскую. На самом деле я был рад этой заботе, хотя виду не подавал.


По дороге к кухне меня встретил старый кот Василий, сонно подмигивая мне своими янтарными глазами, я потрепал его по пушистой круглой голове, отодвигая его от прохода на кухню.Родителей не было, теплая апрельская погода не заставила себя долго ждать, мои «дачники» тут же собрали свои садоводо-огороднические пожитки и выдвинулись на «фазенду», а значит, на выходные я остался один.« … не забывай кормить кота и есть сам..», - прочел я на записке оставленной вместе с завтраком на столе. Мама не менялась, всегда оставляла мне записки, даже когда я уже совсем стал взрослый, причем меня удивляла ее способность подкладывать мне их в самые неожиданные места, чтобы я чего - нибудь не забыл.


Дома сидеть не хотелось, я подумал, что очень давно не гулял по тихим городским улочкам, и стал собираться на прогулку. Погода и правда радовала, придавая субботнему утру особое очарование. Я прошелся по старой аллее, свернув на пешеходный бульвар с маленькими магазинчиками. Продавцы суетились, вынося на улицу свои рекламные доски, поправляя манекены и протирая витрины.Проходя мимо магазина игрушек, меня привлекла большая кукла, с широко распахнутыми василькового цвета глазами и золотыми волосами, которую продавец, молодая девушка, тщательно усаживала на витрину за стеклом.

Завидев мое любопытство, девушка вышла из магазина:

- Хорошая кукла, - улыбнулась она, - Для дочки присматриваете? У нас отличный выбор, вчера завоз был.

Я не знал, что ей ответить. Она продолжала хвалить товар, рассказывая о качестве материалов и репутации производителя, я не слушал ее.

- Я возьму, - прервал ее я.

Девушку немного удивил мой резкий ответ, и она побежала в магазинчик, суетясь о коробке, попутно спрашивая нужен ли бант или подарочная бумага. Я отрицательно покачал головой, расплатился и вышел. 


Аленкин дом был на окраине района, там, где городские деревья перемешивались с лесопарком, создавая уютную атмосферу таинственности. Многие дети уже резвились на площадке, катаясь на качелях или играя в догонялки. Я сел на скамейку напротив, седьмого подъезда, так чтобы было видно окна четвёртого этажа, балкон был открыт. «Значит дома», - подумал я.

- Терехин, это ты? - спросил меня детский голосок за спиной.

Я повернулся и увидел Аленкину дочь в красной модной ветровке и вязаной тонкой шапочке.

- А мама, сказала, что ты на соревнованиях новых и приедешь не скоро, - посетовала девчушка.

- Да меня с дистанции сняли, - пожаловался я.

- Что, не выиграл? – серьезно спросила она.

- Неа. А это тебе и маме, - вспомнил я про куклу под мышкой.

- Ой, какая большая! – удивилась девочка, - Ну тогда неси домой, а я сейчас покатаюсь еще с девочками и приду, маме скажи, что я еще чуть-чуть, ладно? – убегая, крикнула она.


Я поднялся по лестнице на четвертый этаж и постучал в знакомую зеленую стальную дверь. Через несколько мгновений лязгнул замок, и в двери показалась взъерошенная Аленкина голова.

- Терехин? Ты чего это..? – удивленно всплеснула она руками.

- Да вот, - широко улыбнулся я, - Решил вернуться в большой спорт.

- Ну… Тогда заходи…

Билет без гарантий

в соавторстве с А. Поляковой

Full

Пролог 


 Антону снился кошмар. В глаза била лампа, а он сидел в кресле дантиста с открытым ртом. Тело будто онемело от страха. Он с самого детства не столько боялся зубных врачей, сколько не мог переносить специфический тошнотворный запах зубной поликлиники и сдавленные крики и стоны маленьких пациентов, перекрываемые ужасающим визгом бормашины. И вот он полулежит в кресле, а издалека уже приближается, наплывает подобно цунами невыносимый зуд машины для зубных пыток…


Так, стоп. Это просто трещит электрический звонок в прихожей. Антон невероятным усилием воли заставил себя открыть один глаз и посмотреть на часы. Половина девятого утра! Кого принесло в такую рань?! Сердито натягивая на ходу шорты, Антон прошел в прихожую и резким движением открыл дверь. На лестничной площадке стояла невысокая рыжеволосая девушка в куртке из кожзаменителя с огромным дорожным чемоданом.

- Привет, - смущенно улыбнулась она.

- Привет…- обалдело ответил Антон.

- Можно я войду? – невинно посмотрела она на Антона и поставила свой чемодан за порог.

От такого вопроса Антон на две секунды потерял дар речи. Часто ли ранним утром к вам в квартиру звонит незнакомая девушка с чемоданом и просит разрешения войти?

- А ты, вообще, кто? – наконец, обрел он способность разговаривать, но, тем не менее, машинально посторонился, пропуская нежданную гостью в квартиру. Девушка замерла с одним уже снятым кедом в руке и посмотрела на Антона, как на идиота.

- Как? Разве, я не похожа на свою фотку «ВКонтакте»? Я Полина. Ты мне писал последние полгода, забыл что ли?

Антон провел ладонью по лицу, словно смахивая остатки сна.

- Не, почему же, помню… - растерянно пробормотал он. Полина тем временем уже по-хозяйски прошла в комнату, на ходу бросив куртку на тумбочку.

- Да, неуютно ты живешь, - протянула она, оглядывая убранство комнаты, - Хоть бы кота завел что ли.

- Чаю хочешь? – вместо ответа спросил Антон.

- Не откажусь, - улыбнулась она.

- Тебе большую кружку или очень большую? – задал обычный для всех гостей вопрос хозяин квартиры. Полина заинтересованно высунула носик из высокого горла бесформенного шерстяного свитера:

- А очень большая – это как?

- Пол-литра.

- Это чтобы пить вот так? – она показала, будто обхватила невероятных размеров невидимую кружку обеими ладонями, - Тогда хочу очень большую.


Через пять минут Антон принес из кухни две дымящихся кружки чая с душицей, и комната наполнилась ароматом луговых трав. Девушка устроилась в кресле, подобрав под себя ноги. Антон так и остался стоять в дверях комнаты, разглядывая утреннюю пришелицу. Заметно, что девочка провела последние сутки в дороге: растрепанные волосы, небольшие мешки под глазами, на джинсах масляное пятно. «Наверное, где-то в вагоне обтерлась», - машинально отметил про себя парень. 

- Что-то хочешь спросить? – вдруг поинтересовалась она, прихлебывая чай из кружки, которую держала именно так, как показывала, натянув на ладони рукава свитера, чтобы не обжечься.

Антон уже вполне пришел в себя и уверенным тоном заговорил:

- У меня два вопроса. Первый: откуда ты узнала, где я живу? И второй: зачем ты приехала?

Полина поставила кружку с чаем на компьютерный стол.

- А ты что, мне не рад?

Антон хмуро глянул в окно. Октябрь вступал в свои права: ветер лениво рвал сухие листья с кленов, растущих на аллее под окном, неуверенно начинал накрапывать противный мелкий дождь. «Всегда так с этими барышнями. Спросишь одно, а отвечают они уже следующим вопросом», - раздраженно подумал он. Видимо, Полина прочитала его мысли в выражении лица и поспешила с ответом:

- Ну, адрес твой есть на странице в сети, если ты забыл. А приехала я… - она запнулась и, опустив глаза, тихо продолжила, - Не сложилось у меня в Москве, понимаешь? Обломали меня с работой. Деньги закончились почти. На билет только осталось, и на первое время… Ты же сам говорил, что могу обратиться к тебе за помощью, - она подняла голову и умоляюще посмотрела на Антона.

- Ясно, - немного помолчав, проговорил парень. Он подошел к столу и нажал кнопку на системном блоке компьютера, - Садись ближе, я тебе кое-что хочу показать…



1.А в детстве было лучше… 

Аня проспала. Ненакрашенная и растрепанная, она со всех ног влетела в павильон станции метро и чуть не врезалась в закрывшийся прямо перед ее носом турникет. Черт возьми! Она вспомнила, что поездки на ее карточке закончились, и теперь нужно потерять еще минут десять в кассе, чтобы купить новую, а она и так уже опоздала на работу на полчаса. Теперь Ринат, управляющий небольшой забегаловки на проспекте Мира, где Аня работала официанткой, ее мало что отругает, так еще и оштрафует за опоздание. Ладно, это мелочи, она уже привыкла и к ругани управляющего, и к постоянным вычетам из зарплаты за любые мелкие нарушения. Лишь бы только не уволили.


Втиснувшись в переполненный вагон, она, обхватив одной рукой поручень, достала из сумочки зеркальце и наспех стала приводить себя в порядок. Вышло неважно. «Да, ну и видок», - подумала она, вспомнив хранящуюся в кошельке фотографию, сделанную прямо на вокзале ее родного города перед отъездом в Москву. На фото Аня выглядела милой беззаботной девочкой, в бежевой ветровке, с развевающимися волосами. Из дорожной сумки, стоявшей рядом, выглядывал плюшевый медвежонок с бантом - талисман, последний подарок отца. Аня искренне верила, что любимые игрушки детства приносят удачу. Она еще раз глянула на себя в зеркало, оттуда смотрела девушка, чем-то похожая на ту, что улыбалась на фото. Через четверть часа она вбежала в зал кафе. 

- Привет, привет, привет, - негромко поприветствовала она девочек-сменщиц, меняющих скатерти на столиках. Аня постаралась незамеченной прошмыгнуть в служебное помещение, но из-за стойки ее уже заметил Ринат. Он нахмурил брови и угрожающе поманил девушку пальцем. Аня тяжело вздохнула и поплелась к стойке. Она уже приготовилась встретить шквал самых грязных ругательств в свой адрес. Ринат хмуро посмотрел на нее, наклоняя голову то на один, то на другой бок, точно ворон, примеривающийся, куда бы поудобней тюкнуть клювом свою незадачливую жертву, и, наконец, произнес:

- Минус полтора сегодня.

Это значило, что Аня в конце смены получит в лучшем случае только половину заработка, оставив полторы тысячи рублей в качестве штрафа.

«Похоже, он сегодня в хорошем настроении, - думала она, переодеваясь в подсобке в фирменную блузку с логотипом заведения, - Даже не отругал. А в прошлый раз сельской шлюхой обозвал. Откуда только слов таких набрался, чебурек проклятый!»


До обеда она таскала к столам заказы, натянуто и неестественно улыбаясь посетителям, убирала грязную посуду, неловко парировала предложения клиентов «прогуляться после работы». Еле дождавшись получасового обеденного перерыва, она юркнула в подсобку и уткнулась в экран телефона. Аня в последнее время почти перестала общаться с девчонками-официантками, отказывалась от предложений сходить куда-нибудь вечером. Все чаще видели на ее лице странную блаженную улыбку, и сотрудницы насмешливо косились на нее, шушукаясь между собой, то ли Анюта с мальчиком-красавчиком познакомилась, то ли просто крыша у нее поехала.

Вот и сейчас она не пошла с остальными девчонками на кухню попить чаю с бутербродами, а зашла в Интернет и загрузила страницу с сообщениями. Так и есть! Антон был в сети и уже успел за утро написать ей штук пять сообщений. В последний месяц это был единственный человек, с которым она так легко общалась, безусловно доверяя ему вещи, о которых предпочитала вообще никому не рассказывать. Порой ей казалось, что они были знакомы всю жизнь, будто в детстве играли в одном дворе, сидели за одной партой в школе и ходили друг к другу на дни рождения. Аня не знала о нем практически ничего, все время пыталась узнать хотя бы сколько ему лет, да постоянно забывала спросить, увлекшись очередной онлайн-беседой. Он писал ей совсем простые обыденные вещи, желал доброго утра и легкого рабочего дня, интересовался, что она собирается делать на выходных, при этом практически ничего не рассказывая о своих делах и планах. Аня напротив, вываливала ему абсолютно все, до мелочей, и практически поминутно каждый день своей жизни. Где то в глубине души она порой себя корила за такое поведение и даже задавала себе вопросы: «И зачем я ему?» Но ответов предпочитала не искать, так как проблем и так хватало, и ей казалось, что возьмись она выяснять, кто он и зачем он ей пишет, весь ее «обустроенный» мир с ним рухнет, как карточный домик. Она не раз ловила себя на мысли, что может быть Антон- это человек, далеко неравнодушный к ней, а она, при случае, не откажет взаимностью, лишь бы он сам сказал об этом. В последнее время, ее переполняли мечты о новом будущем, где она счастлива, и не одна. Аня верила, что сказки – это не выдумки людей, для раскраски серых будней, это реальные истории, просто немного подпудрены для пущей красоты. Возможно, Антон и появился в ее жизни, чтобы забрать ее в свою сказку. Почему и нет? Бывало, что она намекала ему об этом, и замечала, что в переписке Антон легко уходил от рассуждений на такие темы, но обиды не было, была благодарность, за то что он с ней. Попрощавшись с Антоном и отправив в последнем сообщении улыбающийся смайлик, Аня спрятала телефон в карман и вернулась к работе.


Кафе закрылось за полночь, Аня вышла на мокрую после дождя улицу, ежась от осенней сырой прохлады. На метро рассчитывать уже не приходилось, а на такси она сегодня не заработала. Теперь предстояло решить, где ночевать…


2.Дурь в твоей голове…

- Пачку «Кисс» с ментолом, - просунула голову в окошко киоска Женя. Долго наскребала по карманам нужную сумму мелочью. Купюры она решила не разменивать, а вот накопившееся в карманах «железо», гремящее при любом движении, решила сплавить.

До встречи оставалось еще минут двадцать, и, в принципе, она успевала. Женя пересекла две улицы и свернула во дворы. Через десять минут она дошла до места встречи, прислонилась к стене заброшенного дома, и нервно закурила. С минуты на минуту должен появиться Зяба.


Он пришел как всегда, точно в назначенное время. Такая пунктуальность явно не вязалась с его абсолютно раздолбайским внешним видом: кислотно-зеленого цвета ветровкой, зауженными джинсами, бейсболкой с прямым козырьком и неизменной издевательской ухмылочкой на лице, да еще манерой гнусавить.

- Привет, Джен! – небрежно поздоровался он с Женей, смачно чавкая жвачкой.

- Что, получше места не мог придумать для встречи? – вместо приветствия недовольно спросила Женя. 

Местечко и впрямь было не самым приятным – обшарпанный московский двор на окраине, пахнущий застарелой мочой и канализацией.

- Здесь без палева, - невозмутимо ответил Зяба, - Ладно, забей, мы вроде по делу тут собрались?

- Есть чё? – развязно спросила девушка.

- Для тебя – всегда, дорогая, - противно ухмыльнулся парень, - Тебе сколько? «Полку», «пятку»?

- «Пятку» нахвачу, - в тон ему ответила Женя.

- Ну, прайс знаешь, все по-прежнему, - сказал Зяба, и они обнялись. В момент объятий Женя положила Зябе в нагрудный карман скомканную купюру, а он осторожно опустил ей во внутренний карман расстегнутой куртки маленький пакетик с «дурью», будто невзначай скользнув ладонью по ее груди.


Он отступил на шаг и, так же противно ухмыляясь, сказал:

- Слышь, Джен, тут у одного чувачка сегодня хата отвязана, погнали? Там у него дорогого бухла реки, и раскуриться там же можем.

Женя презрительно посмотрела на Зябу сверху вниз – он был почти на голову ниже нее – и отрицательно покачала головой:

- Некогда. Мне собираться еще надо.

- Куда в это раз? – заинтересовался парень, - Не гони, поехали! – глаза его подозрительно заблестели.

- Какое твое дело? Отвали, - отрезала Женя. Зяба рассмеялся:

- За границу намылилась птичка? Париж, Берлин, Лондон?

- Да, пошел ты!- оттолкнула его Женя и пошла в противоположную сторону.


Женя мечтала уехать. Каждую неделю с ежедневных калымов она откладывала сумму на билет в один конец в теплую страну. Точка прибытия отмечалась на карте с понедельник, а к пятнице булавка с подколотыми деньгами снималась и пускалась на ветер, с очередным обещанием «в понедельник - сначала». В пятницу Женя торопилась на очередной квартирник с заезжими музыкантами, припася пакетик с травкой и купив бутылку хорошего коньяка. В выходные проводились бурно, оставляли в кармане лишь мелочь на проезд и обед. Работа радовала, ей все же повезло, что подвернулась такая, деньги платили исправно, вечерами часто выезжали на заказы. Реклама в Москве покупалась, продавалась и приносила прибыль. Все сложилось так, как она хотела, профессию выбирала не зря, но душа протестовала последнее время, видимо «наелась» и просила чего-то большего. Сейчас она бежала в «Макдональдс», чтобы, заказав ради приличия картофель-фри и колу, воспользоваться бесплатным Интернетом и пообщаться со своим новым онлайн-другом.


Устроившись за столиком, Женя загрузила страницу с сообщениями.

- Знаешь, я сегодня подумала… Я очень устала, - написала она.

- От чего? – Антон не заставил себя долго ждать с ответом.

- От такой жизни. Только и удовольствий, что покурить.

- Ты же хотела сама изменить свою жизнь. Вроде все получилось или не так? - Женя подумала, что Антон грустно улыбался, когда писал эту фразу.

- Я не хотела ТАК ее менять.

- Никогда не поздно изменить свою жизнь обратно…

- Зачем? – Женя невесело усмехнулась, - В своей прошлой жизни я все уже видела. Мне там нечего делать.

- А сейчас ты что делаешь? – за черно-белыми строками начали чувствоваться стальные нотки в словах Антона.

- Пытаюсь найти решение для чего–то нового! Я хочу очень многого добиться!

- Ну и как, успешно?

- Я говорила, что собиралась покинуть эту задыхающуюся столицу? – проигнорировала Женя вопрос.

- Да помню, ты хотела посмотреть Прагу, и может быть там остаться – согласился Антон.

- Нет, Прага все ерунда, зачем нам старушка Европа, если только памятники смотреть,- стала рассуждать девушка. – Я тут подумала - надо в Таиланд сгонять, сейчас там тепло.

- Когда летишь?

- Через две недели, загранник у меня есть, - написала Женя, прикрепив пальму к сообщению.

Антон поддержал беседу улыбающимся смайликом.

- Антон, вот ты мне скажи, ты бы полетел?

-Кончено, - ответил Антон.

- Вот все как то у вас мужиков проще, даже сейчас ты мне ответил легко и просто, - стала сердиться девушка, - А я вот сомневаюсь…

- Да ничего не проще, - сразу ответил Антон и стал набирать следующее сообщение, - Я бы сказал сложнее.

- Почему? – удивилась Женя.

- У нас вечная борьба за лидерство. Ну, вот чтобы, к примеру, девушке понравиться, мы какими должны быть? Правильно, сильными, успешными, уверенными в себе, а иначе смотреть не будут. Кому нужен хлюпик в вытянутых трико, хотя и такие кому-то нравятся, не суть. Ты бы обратила внимание на такого?

- Не знаю… Я люблю музыкантов, они романтики, - немного задержалась с ответом Женя.

- Я тебе еще вот чего хочу сказать, Женя, ты ведь, не пойдешь за своего понравившегося музыканта грызть глотку, а вот он скорее пойдет, и это будет правильным, потому что он мужчина.

- Антон, чего ты меня воспитывать начинаешь, знаю я все! - отрезала девушка, - Ты сейчас мне про семью рассказывать начнешь, говорили уже не раз, не надо. Я себя найти не могу, вот чего. 

- И поэтому ты каждую неделю уезжаешь?

- А что ты предлагаешь? 

- Я - ничего, просто хотел объяснить, что, может, ты себя не там ищешь? 

Женя отправила грустный смайлик.

- Хорошего дня, - ответил Антон.


Женя встала из-за столика и накинула куртку, собираясь уходить. Похлопала себя по карманам, отыскивая сигареты. Пачки не было. Наверное, где-то выронила…


3.Руки чешутся от скуки.

Антон два раза провернул ключ в замке и зашел в свою квартиру. Бросил сумку на тумбочку и, снимая на ходу пиджак, прошел в ванную. Подмигнул своему отражению в зеркале, включил воду и услышал звонок мобильника. На экране светилась надпись: «Лариска. отдел закупок»

- Привет, Лариса. – ответил он на звонок.

- Как у тебя день прошел? Сегодня виделись вроде, - отозвался с улыбкой женский голос в трубке.

- Да, ты знаешь, - промямлил парень, - Работы много привалило. Шеф поручил разработать новый проект. И на это у меня есть три дня: утро, день и вечер. Любимая его присказка, – он раздраженно повысил голос.

- Сложный проект? – участливо спросила Лариса.

- Да галиматья с трубопроводами новыми, - отмахнулся Антон и пошел на кухню с телефоном.

- Устал?… Чего не позвонил вчера?- попыталась перевести тему девушка.

- Да не то слово. Извини, Ларис, просидел допоздна.

- Видела тебя в сети, что там у тебя, новый роман?- Лариса хихикнула, - Антон, не обижайся, я тебя знаю давно. Между прочим, на той неделе ты обещал рассказать.

- Ларис, рассказывать особо нечего, разгоняю тоску, – улыбнулся Антон, - Лариск, а можно вопрос?

- Валяй, дорогой!

- Ты бы махнула бы куда-нибудь из этого города, попытать счастья?

На том конце провода на минуту стало тихо.

- Соболев, ты чего это мне такие вопросы задаешь? - резко спросила девушка, - Чего там у тебя творится?

- Нет, Ларис, ответь, – просил Антон.

- Ну, не знаю… А куда?

- В Москву, например.

В трубке снова стало тихо, чиркнула зажигалка, и Лариска с шумом выдохнула:

- Антон, не знаю там, к чему ты клонишь, но я бы не уехала. С чего это вдруг мне покидать насиженные места. Ты сам знаешь, девчонки и ребята после универа уезжали, потом плакались, мол, дураки и дуры, дома лучше. Из наших практически никто там не остался, так как надоело дворы мести. Кто там у тебя завелся? – снова любопытствовала Лариска.

- Да есть тут такие личности...

Девушка рассмеялась:

- Что, даже не одна?

- И даже не одна, - откровенно ответил Антон, – Понимаешь, Лариска, мне их жалко, что ли? Вот сижу, думаю, чего это им дома не сиделось, за какой мечтой они едут.

- Антон, большинство из них едут не из-за мечты, а потому что дома надоело, родители давят, подружки замуж выходят. И не обязательно в Москву, лишь бы подальше от дома, да и все. Глупо. Да и пусть, тебе какое дело? Скучно тебе, в ангела-хранителя играешь? Знаю я тебя, – еще раз утвердила девушка.

- Может быть, - вздохнул Антон.

- Короче, Антон Соболев, бросайте вы на фиг свою интеллигентность, а то доиграетесь, какая-нибудь заявится прямо из Москвы, - снова засмеялась Лариса, - Будешь не в онлайне, а в реальности сопельки ей утирать. Жениться тебе надо, Соболев, а то, я смотрю, заняться не чем.

- На ком? - раздраженно спросил Антон.

- На девушке! – парировала Лариса, хмыкнув в трубку, - На де-вуш-ке, а не аватарке!

- Спасибо за ценный совет.

- Тоха, ну что ты, я прямо не знаю, - заквохтала Лариска материнским тоном, - Девушек нет? У тебя пол отдела незамужние… Ладно, ладно, я помню, они краказябры. Может, самому стоит развеяться? Ты в этом году еще в отпуске не был, вечерами тухнешь дома. А то я подумаю, что ты вообще завидуешь этим перебежчицам.

- Лариса, у меня тут вода закипает, - прервал ее Антон, - Созвонимся попозже.

- Счастливо, - ответила Лариса и положила трубку.


4.Красками по телу, словно по холсту.

Будильник в телефоне орал не переставая. Полина со стоном открыла глаза.

- Заткни его, сука! – последовал грубый окрик соседки по койке. 

Девушка отключила звук и, пошатываясь от недосыпа, побрела в умывальник.Спустя полчаса Полина уже привела себя в порядок и собралась уходить на поиски работы. Натянув сапоги, вышла в коридор общежития.

- Куда ты прешь, не видишь, только полы помыла! – заорала на нее уборщица.

- Ничего страшного, еще раз протрешь, - равнодушно бросила Полина.

- Рыжая дрянь! – долетел ей в спину окрик взбешенной уборщицы.

Полина никак не отреагировала. Может, еще полгода назад она бы разрыдалась от такого оскорбления, или полезла бы с кулаками на обидчицу, но не теперь. Она привыкла. В общаге ее не любили. Да здесь вообще никто никого не любил. Большинство постояльцев лишь хранили здесь свои вещи и отсыпались между сменами, и горе тому, кто мешал их покою. На этой почве в общаге постоянно происходили скандалы с нередкими обострениями в виде драк. В общем, мерзкое было место. Зато жить здесь было относительно недорого.


Полина вышла во двор общежития и глубоко вдохнула сырой октябрьский воздух. Куда идти? За последние недели она обошла в поисках работы уже все окрестные кафе, магазинчики и прочие злачные места. Всюду ей давали от ворот поворот. Либо не было вакансий, либо совершенно бессовестно обсчитывали, либо создавали нечеловеческие условия работы.

Полина приехала в Москву несколько месяцев назад в надежде представить более широкой публике свои работы. В своем родном городе она была известна как подающая надежды молодая художница. Однако за все время своего пребывания в столице ей никак не удалось продвинуться к своей цели.Она попробовала было сунуться на Старый Арбат, зарабатывать написанием портретов праздно шатающихся по улице туристов. Однако, все тамошние художники давно и плотно ходили под «крышей», и по вполне понятным причинам места ей там не было. О том, как ее буквально вышвырнули за пределы Арбата вместе с ее красками и мольбертом, Полина старалась не вспоминать.


От отчаяния и беспросветного безденежья Полина решилась на крайность: стала зарабатывать виртом. Находила в сети клиентов и раздевалась перед веб-камерой за деньги. Поначалу ей было жутко стыдно, она считала себя почти проституткой. Однако, позже в ее голове родилась очень удобная формула: она же не спит с клиентами, а только демонстрирует свое тело. А демонстрировать ей, к слову, было что. С тех пор угрызения совести больше не тревожили ее. Она привыкла, как привыкла ко всему окружающему ее скотскому быту, и только одинокий противный червячок время от времени начинал копошиться где-то в бездонной глубине ее души.


Постояв немного на крыльце общаги, Полина решила на сегодня оставить бесплодные поиски работы и направилась в близлежащий парк. Она очень давно уже не гуляла среди деревьев, не пинала багряную листву.

Побродив по аллеям парка часа полтора, она, уставшая, опустилась на лавку и достала телефон. Уже машинально Полина зашла в социальную сеть «ВКонтакте» и принялась просматривать последние сообщения от Антона.

«Если вдруг у тебя будут трудности, ты можешь обратиться ко мне. Чем смогу помогу», - так заканчивалось последнее сообщение от него. А почему бы не уехать? К нему! Терять ей здесь уже больше нечего. Конечно, неизвестно, как он воспримет ее появление у себя в квартире. Тем более, что он прекрасно знает про ее не совсем нравственно чистый способ заработка. Но, ведь, он ни разу не упрекнул ее за это, только сокрушался над ней, как отец над неразумной, но любимой дочкой. И уж, в отличие от ее родных, никогда не читал ей нотаций…Решено! На вокзал!


***

В глазах Полины стояли слезы.

- Это что, социальный эксперимент?. Почему ты мне не сказал..? 

- Ты никогда меня не спрашивала. Ни о чем, - убитым голосом произнес Антон.

- Я просто думала, что у нас…– голос Полины стал срываться.

- А что у нас? – резко сказал Антон. – Ты думала, я тут влюбился ненароком? От своих слов не отказываюсь, если помощь нужна. А знаешь, они такие же, как и ты. Абсолютно. Одна пашет с утра до ночи, и обращаются с ней, как со скотиной. Другая долбается разной дрянью. Ты… - Антон осекся, подбирая слова, чтобы не обидеть девушку, - Тоже несладко живешь. 

- Как ты можешь так..? Зачем это?

- Зачем? – вдруг вскипел Антон, - Да понять хочу, чего вы там все ищете? Создали себе такие условия, что и поговорить стало не с кем. Ну и где ваши мечты? Куда бежали? Я может быть и сволочь, собрал весь это концерт сам, но хотел как лучше. Видимо, доигрался в хорошего мальчика.

- А знаешь, - Полина утерла носик рукавом свитера, - Плевать, какие у тебя мотивы… Ты не маньяк?

Антон хмыкнул:

- А вдруг?

- Не похож так-то. Я бы хотела попросить… А, впрочем не стоит.


Полина сидела неподвижно, уставившись в монитор. Потом как-то неловко встала и пошла к двери. Мимоходом сдернула с тумбочки куртку и подхватила чемодан. В дверях она обернулась.

- Спасибо… за тепло, - едва слышно сказала она и попыталась сделать шаг за порог.

Антон успел поймать ее за рукав куртки.


Два месяца спустя…

После работы Антон торопился домой, как назло пробка на кольце перед въездом в район из промышленной зоны только сгущалась. Нетерпеливые водители сигналили друг другу, махая руками, и подбирая слова позаковыристее для того, кто лез в крайний ряд с обочины. Заказной автобус медленно полз к кольцу. Антон вдруг решил, что лучше будет выйти на первой остановке, возле цветочного магазина, купить цветов, пробежаться до дома захватить подарок и вызвать такси. «Надеюсь, Полинка простит, что я снова опаздываю», - с грустью подумал он.

Через пятнадцать минут автобус свернул с кольца на Луговую улицу, и Антон побежал в киоск за цветами. Дома ждал хаос. Подаренный Полиной котенок, в этот раз оборвал штору ванной, раскрутил рулон туалетной бумаги по коридору и умудрился, как-то включить телевизор, видимо пульт свалил. Шли семичасовые новости.


Ведущая выпуска поставленным дикторским голосом, рассказывала о встрече лидеров стран, затем перешла на экономические новости, где особо подчеркивала падение рубля и очередное повышение цен на нефть. Надев свежую рубашку, Антон потянулся за пультом, чтобы выключить телевизор и замер, увидев на экране черно белый снимок девушки с распечаткой статьи из новостного сайта:

«Сегодня утром в Измайловском парке был обнаружен труп девушки с ножевыми ранениями шеи. По предварительным данным убийство было совершено около двух часов ночи. На теле имеются и другие повреждения, свидетельствующие о возможной попытке изнасилования. Как сообщает пресс-служба ГУВД Москвы, у жертвы в куртке найден билет на самолет «Москва- Симферополь» на имя Коростиной Евгении Александровны. ГУВД Москвы обращается к гражданам: если у вас имеется информация по произошедшему преступлению или вы лично знали жертву, просьба позвонить по указанным телефонам. Следует отметить, что данное преступление уже третье за последний месяц, жертвой которого стала девушка от 18 до 23 лет...»