Витрина
Журналов

ВОСПОМИНАНИЯ МЕРТВОГО РЕБЕНКА №2

Комментарии
0

категория журнала | Литература

ВОСПОМИНАНИЯ МЕРТВОГО РЕБЕНКА №2

это воспоминания о моей жизни

Бренд: ВОСПОМИНАНИЯ МЕРТВОГО РЕБЕНКА

Автор: id360074014

Дата издания: 17.12.2017

Воспоминание четвертое: Бабушка

Я часто вспоминаю свою бабушку по отцу. Я приезжала к ней каждое лето и слушала ее рассказы, разинув рот. Она и сама по себе была интересным человеком. Родители у нее умерли рано, тогда она была еще совсем ребенком. На воспитание ее взял к себе дядя, брат отца. Он в то время был придворным портным, и семья жила в Санкт-Петербурге. Во время революции дядя со всей семьей сбежал из города и стал пробираться на юг. До революции у него кучером служил молодой тамбовский  парень из староверов, именно он – то  и взялся провести барина с семьей через тамбовские леса.
Там в лесу, недалеко от староверского скита, бабушка заболела, и было решено ее оставить, а сам дядя с семьей пробрались на юг, а затем смог уехать за границу. Бабушка же осталась в скиту. Проводив барина, Василий вернулся в скит, и несмотря на протесты всей общины, взял бабушку в жены.
Бабушка родила 16 детей, из которых взрослыми стали только восемь, остальные умерли в младенчестве. Она воспитывала детей одна, дед был расстрелян перед войной  как враг народа. По рассказам бабушки, он отказался платить продналог. На семью была возложена обязанность сдать государству несколько килограммов мяса, а в семье была одна корова и несколько кур.  Дед, явившись в сельсовет, заявил, что мяса нет и единственно кого он может зарезать –это его дети. Ему пытались внушить, что он обязан, что советская власть требует и т.д. На всю эту лабуду дед стал ругаться и послал советскую власть с ее требованиями далеко и надолго. Вечером того же дня он был арестован и домой уже не вернулся. Моя бабушка, бывшая дворянка, осталась в глухой деревне одна с восьмью выжившими детьми,  всех их подняла, вывела в люди. Бабушка умела и любила рассказывать, и я порой жертвовала своими прогулками ради рассказов бабушки. Я постараюсь повторить ее рассказы, сохраняя при этом  стиль и манеру повествования.
Рассказ первый: Родимчик
Ох, внуча, страшно и вспоминать-то, тяжело было. Порой выть хотелось, а все ж терпела. Родных-то нет - одна, а золовка со свекровью меня не взлюбили.  Да оно и понятно. Кто я для них? «Белая кость, голубая кровь». От меня, как говориться, «ни навару, ни привару».  Вот ты говоришь, мол, зло, а знаешь, что это такое? Я тебе расскажу. У меня дети рождались и умирали, один за другим, каждый год. Ты представь, у меня на кладбище уже тропинка была протоптана, и все вокруг меня винили, дескать квелая, родить и то не может. Василий, муж мой, сначала меня защищал, а потом все больше стал отмалчиваться. И вот родился у меня восьмой, мальчишка здоровенький, на вид крепенький, да и  заорал сразу.
 «Ну этот –то выживет»,- подумала я, ан нет. Три дня прожил и помер. Василий на неделю уехал с обозом в город, рожала я одна и хоронить решила одна. Зашла в сарай, думаю, сама из досочек ящик какой-нибудь сколочу, стала в углу рыться, доски тронула, они и посыпались, а под ними гробик маленький, уже готовый лежит. Я аж обомлела: это что ж, ребенок еще и не родился, а гробик-то уже заранее готов. Полезли мне в голову мысли разные, черные. А не золовка ли  со свекровью детей-то моих загубили, ведь рождались-то они вроде бы здоровенькие, а больше недели ни один не прожил.
 И вот иду я к кладбищу, гробик несу, одна-одинешенька, а в голове все крутиться: «Да неужто они, да не может быть…». Схоронила я сыночка, обратно вернулась, дверь в избу открываю, а свекруха с печки свесила голову  и шипит : «Что? Закопала свое отродье?». И тут что-то в голове у меня сместилось, будто обручем голову сдавило, и колокола вдруг как зазвонят, и будто люди какие-то заголосили, и я вместе с ними. Так целый год и проорала криком, куда только Василий меня не возил, ничего не помогло, только крик да колокола звенят. Я этот год и не помнила совсем, говорят, по деревне ходила, как юродивая, да кричала благим матом. Но видать Господь меня пожалел. Какой-то прохожий рассказал мужу, что по Киевом  в селе Золоча на берегу реки Золоча живет старичок. Старичку уже лет сто, наверное, и если  он не сможет помочь, то уже никто не поможет. Вот Василий и собрался. Уж как свекровь с золовкой отговаривали, а он не послушал их, сам все решил и повез меня к этому старичку. Я не помню сколько мы ехали, но уж точно не один день, да наверное и неделей не обошлось. Приехали мы в село, нашли того старика, а уж что там было, мне Вася рассказал потом.
Только мы в избу вошли, а старик глянул на меня и спрашивает: «Что , молодка, поют, колокола звенят?», а я вроде бы поняла его, хотя до этого людскую речь не понимала  и никого вокруг не слышала. Стал старик сначала отказываться, говорил, что стар, что сил уж нет, что на меня «родимчик напал». Как его Вася уговорил, что посулил, не знаю, но только согласился старик. Три дня, на рассвете выводил он меня к берегу реки и обливал водой с ног до головы, что- то шептал, что-то пел, и на третий день я вдруг словно очнулась. И вот стою я на берегу реки, в мокрой белой рубахе, холодно, апрель месяц, и около меня старик какой-то. А я и понять-то ничего не могу, помню только, что дитя схоронила, в избу с кладбища вернулась, а теперь стою на берегу, где непонятно, что за старик – не знаю. Но страха нет, и хорошо мне, и легко, и будто пусто внутри. Повел меня старик обратно, а там Вася ждет, глазам своим не верит, видно взгляд-то у меня другой стал, и он сразу понял, что я в себя пришла. Старик нас чаем напоил, обо всем меня расспросил, о детях, что помирали, да как помирали. Вот он –то и навел меня на мысль, что свекровь с золовкой с детьми зло творили, да не ворожбой, как я, глупая, думала. Они в темечко (оно у младенцев мягкое, еще не закрытое) иголки втыкали, да по самое ушко вгоняли, вот дите-то и умирало. Ох как Вася подхватился, кричит: «Приеду, убью», трясется весь, а старичок ему в ответ: «Успокойся, сынок, их уж Господь наказал». Мы тогда не поняли ничего, а когда обратно вернулись, узнали: и мать и свекровь лютой смертью умерли: ночью дом сгорел до тла, от свекрови только косточки нашли, а золовка за печку со страху залезла, дом сгорел, рухнул, осталась одна стена да печка, так она так и осталась стоять мертвая между стеной дома и печкой.  Старик тоже не долго прожил, мы от него решили в Киев съездить  на ярмарку, рядом же были, а когда возвращались, то увидели около избы старика народ стоит, вошли, а он уж в гробу лежит. Поклонились мы ему в ноги, руки и венчик поцеловали, да и подались домой. 
И с тех пор родила я еще восьмерых, словно взамен тех, умерших, четыре пацана, да четыре девки, и никто не помер. Знать прав был старик!
***
Удивительные рассказы бабушки, я помню вас чуть ли не дословно. Бабушка и сама была удивительной. Часто приезжая к ней в гости, я замечала, что люди словно бы сторонились ее. Я не понимала почему, ведь бабушка была добрейшим человеком, к ней могли прибежать среди ночи, и она , повязав платок, шла  помогать разродиться корове или помочь заболевшему ребенку. Бабушка знала травы и заговоры, могла найти потерявшиеся вещи или заблудившуюся скотина, короче она не отказывала никому. И все-таки, приезжая к ней, я иногда слышала брошенные  в спину бабушке слова: «Вон ведьмячка идет». Если быть честной, то бабушка , по-моему, действительно обладала какой-то силой. Но как можно было объяснить , что, когда бы мы не приехали, она ждала нас на станции, сложив руки под грудью, в новой юбке, в нарядной кофте и в любимом платке в мелкий цветочек. Я точно знала, что папа никогда не сообщал ей о нашем приезде, и тем не менее, она ждала нас.
Когда я пыталась выяснить у нее, откуда она знала о нашем приезде, бабушка отшучивалась и всегда говорила: « Да я каждый день на станцию хожу, не только сегодня». Может быть и так, но от станции до бабушкиного дома было без малого километров восемь, мимо станции проходили десятки поездов, и на каждом могли приехать мы ( не могла же она ежедневно с утра и до вечера сидеть на станции), но самое главное- нас встречала огромная стопка еще теплых блинцов, в погребе стояла корчага с мятным квасом и свежим молоком. Значит бабушка сходила за молоком, напекла блинцов и спустила в погреб квас, чтобы к нашему приезду он был холодным, значит она точно знала, когда и каким поездом мы приедем.
Но все-таки, я не понимала до конца, почему бабушку называли в деревне ведьмячкой. И вот однажды, после долгих уговоров, она решилась рассказать мне еще одну историю.
  
Рассказ второй: Ведьмячка
Ты вот, внуча, все спрашиваешь, почему меня зовут ведьмячкой? А как им меня и называть-то как не ведьмячкой, я ведьмячка и есть. Я ведь у всех на глазах дочку свою, Сонюшку, воскресила. Что-ротик-то свой раскрыла? Не ожидала? А я и сама не ожидала. Да и не воскрешала я ее совсем, но попробуй теперь, докажи.  Случилось это уже после войны, хотя началось всё прямо перед войной, когда собралась моя Сонюшка замуж за  Гришку  из соседнего села. К тому времени староверы, что покрепче верой-то были, подальше в леса ушли, а в селе остались те, кто «обмирились», ну кто стал жить как все, без оглядки на старую веру. Мужики да парни выпивать начали, девки замуж выходить в другие, не староверские села. Вот и моя доча собралась за такого замуж. Ох и не нравился мне жених-то. С лица-то красавец, и на гармошке горазд, а нутро с гнильцой. Но «любовь зла- полюбишь и козла», вот за такого «козла» и собралась дочка. Уж не знаю, как бы они жили, да началась война. Ушел на фронт Григорий, ушел и мой сынок старший - Коленька, только Гришка вернулся живой, здоровый, без единой царапины, будто и не воевал вовсе, а Петр где-то сгинул: получила на него только извещение, что пропал мой сынок без вести где-то на Украине, в  каких-то неведомых Черновцах.
В то время Соня уж в городе на заводе работала, Григорий к ней в город и подался, тоже на завод устроился. Стали они в городе жить, Соне квартиру дали, хоть и маленькую, да свою. А вот ко мне они ездить совсем перестали. Краем уха доходили до меня слухи, что Гришку с завода турнули, пить стал да Соню обижать. Но сама она не жаловалась, а я к ним в семью и не лезла.
Но вот по осени как-то приехали они: Соня уж на сносях была, видать рожать дома захотела. Гришка собрал соседей, гулянку устроил. Сидели, впивали, все чин чином, да только стал Гришка бахвалиться, дескать на войне он героем был, и его командование уважало. Так расдухарился, словно один он Гитлера победил. Тут кто-то из наших мужиков возьми да скажи: «Что ж ты, герой, наград-то  не заработал?» И ведь и верно, вернулся Гришка без единой медальки, у других –то, глянешь, прямо иконостас на груди, а у этого нет ничего, пусто. Гришка в ответ и выдал: «Я хоть и без медалей, да вернулся, а  кое-кто предателем стал, как папаша, поди где-то до сих пор по лесам бегает», а сам на меня коситься да ржет как конь. По самому больному ударил, гаденыш. Не стерпела я, да как закричу: « Сволочь ты, чтоб ты своей злобой черной захлебнулся!», хлопнула дверью и вон из избы. Потом вроде успокоилась, в дом вернулась.
А на следующий день поехал Гришка к себе в деревню, а Соню дома оставил. Не было его дня три- четыре, Соня моя все у окна стояла, его, ненаглядного, высматривала. Но вот, как-то  к вечеру, заявился пьяный, идет по улице, шатается, песни орет. У нас у дома канава была, через нее доски положены. Дождь весь день хлестал, канава-то и заполнилась водой да грязью. Гришка к канаве подошел, видит, Соня в окошко смотрит, ну и видать решил покуражиться: не по досочкам пошел, а разбежался и прыг. А на улице грязь, скользко, да и пьяный в «зюзю». Он в канаву-то лицом вниз и брякнулся. Соня-то вначале засмеялась, да видит, что Гришка не встает, испугалась, побежала на улицу, давай  мужа из канавы вытягивать, а силенок нет. Меня дома в это время не было, я к соседке зашла за молоком, слышу Соня кричит. Я бегом на улицу, соседка следом, тут и муж ее подоспел, мы Гришку кое-как из канавы вытянули, перевернули, а он уж готов: грязью захлебнулся. Вот и выходит, что это я ему смерть-то накликала. Соня как поняла, что Григорий мертв, закричала страшно да замертво и свалилась. Мы к фельдшеру, а он уж наклюкался, еле приполз. Соню посмотрел, послушал, в глаза заглянул и выдал : «Померла, видать сердце зашлось, не вынесла». Ох и завыла я волчицей, Соню на руки да сама в избу втащила, откуда силы-то взялись, ведь она и сама-то не маленькая, а тут еще и с дитем в животе. К вечеру бабы пришли, обмыть, одеть да повыть над покойниками. Григория обиходили, а Соню я не даю. Вот чувствую, что жива она, а мне и не верит никто. Григория на следующий день схоронили , а я  три дня никого к дочке  не подпускала. Я уж и к председателю ходила, машину или лошадь просила, чтобы Соню в больницу отвезти, чтобы они там проверили, жива ли она, да председатель не дал, решил, что я от горя ума лишилась.
К концу третьего дня смирилась, сама из полотна погребальную рубаху сшила, обмыла дочку, расчесала. Мужики домовину, ну гроб по-простому, в избу внесли, Сонюшку в него положили. Я ее  цветами украсила, сама полночи цветочки  из обрезков делала. И вот лежит моя доча, красивая, будто спит. Я снова к фельдшеру, дескать не покойница она, вон и руки, и ноги мягкие, гнутся, а он мне, мол, так и должно быть. Это вначале покойники коченеют, а потом словно бы отмякают. Я снова к нему: «Давай зеркало приложим, да посмотрим, вдруг запотеет», а он опять: «Конечно запотеет, в избе-то холодно, а ты наклоняешься да сама на стекло и дышишь». Я умом – то все понимаю, а сердце не верит.
Ну да ладно. На следующий день приходят соседи хоронить дочку мою, мужики гроб подняли, крышкой прикрыли, на телегу положили, и пошли мы к погосту. Погост у нас далеко от деревни, в лесу. До погоста дошли, мужики крышку сняли, на плечи гроб взвалили и понесли к могиле:  решила я не возле Григория, а  около своих первых восьмерых деточек схоронить. Вот иду, от слез ничего не вижу, уж  полпути  прошли. Вдруг слышу: народ загомонил, потом бабы завизжали, мужики гроб почему-то на землю бросили да разбежались. Я гляжу, а Сонюшка в гробу сидит, глазищи вытаращила, понять ничего не может. Кинулась я к ней, давай с себя одежку скидывать да ее кутать. Хорошо хоть про лошадь с перепугу все позабыли, по лесу до деревни дуриком бежали. После них, поди, целая просека в лесу осталась. А я Сонюшку в телегу, да не в деревню, а в город повезла. Там, в больнице, она на следующий день внучка мне народила.  Я уже потом врачу все рассказала, он мне не поверил вначале, все ходил удивлялся, а потом объяснил:  впала моя доченька на нервной почве в сон какой-то, не помню как  называется.   Словно померла, а на самом деле уснула, ведь не даром я чуяла, что жива моя доча.
Вот теперь  думай да решай: ведьмячка я иль нет.
***
Я верила и не верила рассказу бабушки. У меня не укладывалось в голове, что моя суровая и неразговорчивая тетя Соня практически вернулась с того света. Ведь если бы не бабушкино упрямство, ее бы схоронили одновременно с мужем, а это значит, не было бы на земле моего брата Саньки по прозвищу «Сапог». Жуть какая-то.  Но удивительней всего было то, что бабушка каким-то неведомым чувством почувствовала, что ее дочь жива. Я  не могла  этого понять: ну откуда у нее это знание. Я как-то слышала, что если умирает колдун, то свою силу он должен передать тому, кто перед смертью был рядом с ним. Может тот самый старик из рассказа бабушки о ее болезни тоже был колдуном и передал ей свой дар перед смертью?
Я долго мучилась этим вопросом, и моя проницательная бабушка, заметив мое состояние, решила кое-что мне рассказать. Это был жуткий рассказ о ее детстве, выслушав который, я поняла, что старик тот был совсем  не причем.
Рассказ третий : Отец
Что, внуча, все думаешь да гадаешь: как да что? А я тебе вот что скажу, я ведь не просто так решила, что Сонюшка живая, знала я, что жива она. А почему знала? А потому, что был у нас в семье уже такой случай, со сном-то. Ты вот послушай.   У батюшки моего было еще два брата : Степан – старший, он по военной части был, потом в отставку вышел и купил имение возле нас, и Михаил, он портным был при дворе императора Николая  второго, не первым конечно, но и не последним.   После смерти матушки я в его семье воспитывалась.  А батюшка мой крупным был мужчиной, почти двух метров росту, да больше шести пудов веса. А уж сильный был! Мужики удивлялись: он к лабазу придет, а мужики бочки с маслом по восемь пудов по сходням в подвал катят, так батюшка, чтобы силу показать, бочку на плечи взвалит и по сходням в подвал ее спустит.  Любил он меня, из всех детей выделял. Бывала придет в детскую, на колени меня посадит и говорит: « Эх, кудряшка ты моя, кудряшка, кому-то ты достанешься?», а сам в голову меня целует. Да и я батюшку очень любила.
 Умер батюшка, когда мне девять лет было. Никто и не ждал и не ведал, ведь он и не болел совсем. Накануне ездил он в имение к брату Степану, что-то они там поссорились, приехал расстроенный, из коляски на землю соскочил и упал. Я на крыльце стояла, все видела. Подбежала к батюшке, думала, он поскользнулся да упал, помочь надо. Ан нет, он уж и не дышит – помер . Я плохо помню как хоронили, только в памяти осталось лицо матушкино  белое, словно мукой обсыпанное.
Батюшку схоронили, а со мною беда приключилась: стал ко мне по ночам черный кот приходить.  Только я засыпать начинаю, слышу: цок-цок, коготки  по полу, заходит в комнату кот, садится возле моей кровати и смотрит на меня жутким человеческим взглядом. Я спать перестала, боялась, а кот все равно приходил. Я вроде бы и не сплю, а кота все равно вижу. И так каждую ночь. Сначала нянька неладное заметила, а потом и маменька. Вызвали доктора, он меня осмотрел, головой покачал, видать ничего не нашел. А мне с каждым днем все хуже. А главное я про кота – то  никому не говорю, мне боязно почему-то, а почему- не знаю. Сколько прошло, я не знаю, только до того дошло, что я уж и вставать перестала, таяла как свеча, а отчего - понять никто не мог. Тут кто-то маменьке посоветовал к ворожее обратиться, жила такая на краю деревни, что рядом с нашим имением была. Матушка к этой ворожее поехала, в ноги к ней кинулась: спаси мол доченьку мою. Ворожея сама не поехала, велела меня к ней привезти. Вот меня из дому на руках кучер Иван вынес, в коляску положил , рядом маменька с нянькой сели, и мы покатили. Приехали к ворожее, а она на крыльце стоит, меня на руки взяла да в избу, а маменьку с нянькой не пустила. Что она там со мною делала, не знаю, не помню, только рассказала я ей о коте. Вот она маменьке и говорит, что мол, мучает меня «заложный» покойник, ну ходячий по-новому, не до конца мертвый значит. Посланца своего ко мне посылает, кота этого черного. Так вот, чтобы посланца-то отвадить, надо в моей комнате порог весь усыпать богородицыной травкой (сейчас ее чебрецом называют) да слова особые сказать ( их ворожея маменьке на бумажке написала). Вот собрала нянька траву эту, весь порог усыпала, а трава эта пахнет так сладко, аж голову кружит. Маменька возле меня села, руку мою взяла, что-то по- тихоньку говорит начала, я и задремала. Вдруг снова слышу: цок-цок, подходит к порогу кот, травку понюхал, пофыркал, да как зыркнет на меня человеческим глазом. Но через порог не перешел, повернулся и ушел. И стало мне вдруг так спокойно, весь страх куда-то делся, и я уснула крепко. И вот снится мне сон: вроде бы открывается в комнату дверь, и входит мой отец, одетый в какой-то то ли тулуп, то ли шубу и в лохматой шапке. Шапку-то отец снимает, смотрит на меня с такой укоризной да и говорит: « Эх, Маняша,  и ты тоже….». Повернулся и вышел, будто и не было его, а о чем он, я и не поняла.
Но не прошло и недели, умер брат отца Степан. Понесли его хоронить: на кладбище у нас фамильное захоронение было. Могилу отца разрыли,  решили Степана с другого бока положить, да кто-то заметил, что доски, что отцовский гроб закрывали, словно сдвинул кто-то. В те времена слухи ходили, что кладбищенские воры у нас завелись, могилы грабят. Вот и решили посмотреть, не воры ли те доски сдвинули. Мужики доски отодвинули, и все в ужасе так и застыли: крышка у отцовского гроба практически оторвана была. Крышку-то сняли и видят: лежит мой батюшка лицом вниз, а руками в волосы вцепился, почти все их вместе с кожей выдрал. Видать заснул он, а не умер, а проснулся уже в могиле. Хоть и сильный был, а выбраться не смог. Мне потом нянька говорила, что это он ко мне кота присылал, знак давал, а потом, видать сам попрощаться пришел.
Вот так-то. Вот потому-то я и не поверила в Сонюшкину смерть. Как представила, что она в гробу просыпается, так от страха аж сердце заходится начинала, потому и хоронить ее не давала. А люди меня за то ведьмячкой прозвали, каждому –то не объяснишь, не расскажешь.  
***
Прошло уже много лет, а я до си пор словно слышу бабушкин неторопливый говорок. Тяжелую жизнь она прожила, а умерла легко, и смерть ее тоже необычной была.
Однажды в начале сентября отец получил письмо от бабушки. Вообще бабушка писала крайне редко, но каждое ее письмо собирала за столом всю семью. Дело в том, что бабушка любила розыгрыши. Как правило ее письмо начиналось с какой-нибудь трагической истории или со страшного известия, которое к концу письма превращалось в шутку. Как-то раз она описала в самых мрачных красках как погиб под колесами поезда наш любимец-  дворовый пес Дружик, как кричала и бегала вдоль идущего поезда ее дочь Аннушка, приехавшая в гости, а в конце этого трагического рассказа бабушка описала как за теткой носился наш пес Дружик, который под поезд не попал, а просто перебежал через рельсы, а тетя этого не заметила. При этом беготню Дружика она описывала так же ярко, как и беготню тети, но уже в смешных красках.
Но особенно мне запомнилось одно письмо. В нем бабушка на полном серьезе сообщала отцу, что у него скоро родится братик. Я дословно помню это ее письмо: «Вот, сыночка мой, снизошел н меня святой дух, правда не помню, когда, то ли днем, то ли ночью. Только стал у меня расти живот, и почувствовала я себя как Дева Мария при непорочном зачатии. Вот теперь сижу и целыми днями, думаю, как вашего братика назвать, а живот-то уже на нос лезет». Вы представляете ужас отца, ведь на момент получения этого письма бабушке было 72 года. Самое странное, что в письме не было традиционного смешного конца, и потому папа поверил ему беспрекословно. Видели бы вы лица моего отца и дяди, когда они встретились и выясняли, что точно такое же письмо получил и мой дядя Саша. На семейном совете было решено срочно ехать к бабушке и там, на месте, принимать решение. Оба брата отпросились с работы, взяли меня в качестве представителя женской половины (маму с работы не отпустили, а я в то время училась в университете), и мы двинулись в путь. Всю дорогу в поезде мужики гадали, что же произошло, как так получилось, и, главное, кто виновник того, что произошло с их матерью. Они постоянно выбегали в тамбур, курили одну сигарету за другой и строили планы расправы с мерзавцем.
Когда поезд подошел к станции, мы увидели бабушку. Она как всегда стояла на платформе, в своем неизменном парадном платке, сложив руки, но уже не под грудью как всегда, а на большом, ну просто огромном животе. У отца вывалился из рук чемодан, а у дяди Саши прямо челюсть отвалила. Я тоже встала как вкопанная, потому что до последнего верила, что бабушкино письмо –это шутка. А вот сама бабушка, увидев наши лица, буквально задохнулась от хохота. Я так и слышу ее слова: «Эх, вы дурни, дурни. Это ж надо поверили, что старая бабка рожать собралась. Это ж где вы такое видели, чтобы в 72 года бабки рожали.  Ой, не могу! Еще и приперлись, поди обидчика моего искать решили, дураки вы, дураки». Бабушка еще долго смеялась, все не могла успокоиться, а потом все объяснила. Оказывается, у нее началась водянка, от этой страшной болезни умерла старшая дочь бабушки, и вот теперь бабулю поразил тот же недуг. У нее сильно раздуло живот, и бабушка решила сообщить об этом своим сыновьям в своей обычной манере. Тетя Аня уже договорилась с врачами, и бабушку должны были на днях положить в больницу, чтобы откачать воду. Поэтому вторую, смешную часть письма бабушка отложила на потом, она решила раскрыть интригу после выхода из больницы, дескать родила пять литров воды, теперь не знаю, то ли нянчить, то ли вылить. Она даже подумать не могла, что взрослые люди, один из которых врач (моя мама) всерьез поверят в ее так называемую беременность. А ведь мы поверили и не просто поверили, а прилетели спасать бабушку. И смех, и грех.
В конце концов все кончилось хорошо, воду откачали, и, хотя говорят, что водянка не лечится, бабушка прожила еще почти 20 лети умерла на девяносто втором году жизни. А перед смертью она написала письмо, в котором просила всех приехать: детей, внуков, правнуков. Она собиралась проститься с нами и просила поторопиться, потому что после 19 сентября будет уже поздно. Мы понимали, что бабушка уже очень стара, но указание точной даты навело нас на мысль, что это снова розыгрыш. И тем не менее, в середине сентября мы все собрались ехать. Когда поезд подходил к станции мы с удивлением увидели, что бабушка стоит на своем месте и встречает нас, правда пришла она не пешком, ее подвез сосед, который стоял в стороне и курил.
Мы обнимали и целовали бабушку, радуясь в душе, что все же это был розыгрыш. Бабушка совсем не выглядела умирающей. Дома нас также ждала огромная стопка блинцов, в погребе хранился мятный квас. На следующий день подъехали ее дочери с мужьями, детьми и внуками, а еще через день последний сын, которого не сразу отпустили с работы. Короче, 18 сентября мы собрались все. Бабушка попросила младшую дочь сварить куриной лапши к ужину. Мужики поймали курицу, женщины ее ощипали, и тетя Аня сварила густую наваристую лапшу. Все с удовольствием поужинали, и бабушка, окинув нас всех взглядом, поцеловала каждого и сказала: «Ну, вот и все. Пойду помирать» и ушла в свою комнатку. Мы остались за столом доедать лапшу, мужики выпили по рюмочке, а потом тетя Аня решила отнести бабушке стакан киселя (его бабушка очень любила) Вернулась она буквально через секунду с каким-то перекошенным лицом и сказала почему-то шепотом только одно слово: «Померла». Мы вначале не поверили ей, потом кинулись всей гурьбой в комнату. Бабушка лежала на кровати, одетая во все новое и чистое, голову она повязала платком, туго затянув узел под подбородком. Мне мама потом объяснила, что она сделала это специально, чтобы мы не мучились с ее челюстью (у покойников челюсть «отваливается»). На столе лежали деньги, свечки, платочки, покров и вообще все, что необходимо для похорон. Поздно вечером к нам пришел сосед и сказал, что бабушка заказала гроб и крест себе на могилку и даже договорилась с певчими и батюшкой. Бабушка позаботилась обо всем, также как она заботилась о нас при жизни, так она позаботилась и о том, чтобы ее смерть принесла нам как можно меньше хлопот. Чудесная моя бабушка, мир праху твоему!

Анонс следующего выпуска

воспоминание о моем детстве, где реальность переплетается с мистикой