Витрина
Журналов

В мрачном месяце апреле... (Крис и Зазя) №6

Комментарии
0

Сатирические будни

Итак, я поселилась в доме Апреля. Приходилось выполнять своеобразную роль временной домработницы в жизни группы: стирать портки, выселять пауков из углов, хозяйничать на кухне. За старания и труды я получала отдельную комнату с матрасом, пропахшим сигаретным дымом, бесплатную еду, сигареты. Иногда удавалось выторговать у ворона Ранги бутылку портвейна или мадеры в обмен за найденные во время уборки блестяшки. Басиста постоянно тянуло на все яркое и необычное. Общаясь с ним, поняла одно: хоть пернатый участник группы и был со стороны излишне отталкивающим да страшным хищником в птичьем мире, но в душе он оказался вполне себе добродушным малым. Ива – его девушка – рассказала о Ранги много замечательных историй: оказывается, в детстве басист любил лечить больных беспризорных котов вместо того, чтобы отрывать им головы, как делали другие воронята. Меня несказанно поразила такая необычная для его расы заботливость к другим существам. Постепенно я прониклась чувством симпатии к каждому из участников группы и стремилась каждому в чем-то подсобить. Не потому, что считала себя обязанной или задолжавшей им. А потому, что хотела. Такое со мной редко бывает.       Однажды решила убраться в комнатушке Квака. Заходить туда никто в здравом уме не отваживался. Мортис посоветовал выпить пару рюмашек для храбрости. А когда я в последний раз отказывалась от такого заманчивого предложения? Выпив и слегка повеселев, спрятала волосы под цветастый платок, сняла толстовку, надела фартук, взяла перчатки, ведро, швабру, моющее средство. Смело открыла дверь и шагнула на порог, простодушно гадая, что может быть такого ужасного в комнате водяного. Первым делом, сосредоточив хаотично блуждающий взгляд на потолке, застыла в изумлении. Глаза узрели странную картину, выполненную в стиле сюрреализма: неисчислимое множество машин, домов, людей и существ на спине огромной жабы. Здесь пестрело невероятное множество мелких деталей, созданных посредством долгого, кропотливого труда. Представить не могла, что из клавишника может выйти такой потрясающий художник. Однако сложившееся впечатление сразу испарилось после того, как я разглядела, чем была выполнена картина, собранная из множества черных, мелких точек. При ближайшем рассмотрении они оказались… мухами. Сотни, тысячи, если не десятки тысяч прилепленных к потолку насекомых. Некоторые, видимо свежие, еще слабо шевелили лапками. Мерзость.       Стены и пол же оказались залиты густой, зеленоватой слизью. Отдаленно она чем-то напоминала сопли или гной. Отвратительно воняло тухлятиной. Почувствовав подступившую к горлу тошноту, сделала пару шагов назад. Вернее попыталась сделать. Инициатива наказуема. Ох, как наказуема. Ноги прочно увязли в толстом слое зеленоватой субстанции. По консистенции она напоминала клей – такая же тягучая, вязкая, полупрозрачная, липкая. Попыталась высвободиться. С огромным трудом оторвав ногу от пола, не удержала равновесия и с размаху шлепнулась задницей на пол. Ну вот, придется звать на помощь. Через какое-то время на мои громкие истеричные вопли подоспел Ранги. Критическим взором осмотрев печальную картину, выдал.       – М-да. Влипла.       – А предупредить не могли? – обиженно отозвалась я, держа руки над полом, чтобы окончательно не впасть в западню.       – Квак не разрешает другим сюда заходить, – пояснил ворон. – Да мы сами как-то не шибко горим желанием. Поэтому никто толком не в курсе, что тут у него… мушинная галерея, – он взглядом указал на потолок. – Ну что ж, будем тебя вытаскивать.       На данный момент в доме находились только трое – Ранги, я и Мортис. Остальные разбрелись по своим дневным делам. Ива – за новой черной помадой, Квак – за новой порцией мух, Апрель… Честно сказать, я не знала, куда он пошел. Кентавр постоянно куда-то исчезал. Чаще всего по вечерам. На вопросы отшучивался. Ребята пространно упоминали, что он уходит на подработки. Что за подработки такие? Таксует что ли? Сначала хотела из интереса проследить за рокером, но потом оставила эту затею. У каждого тут своя жизнь, свои заботы. Нас объединяет только «Мертвый месяц». А прочее – сугубо личное. Может, он на свиданки бегает? Честно сказать, я даже не знала, есть ли у Апреля девушка. Наверняка. Сея мысль чрезвычайно угнетала. Но тут ничего не попишешь. Да и чего я, собственно, хотела? Такой фрукт, как Апрель, никогда не посмотрит на такой овощ, как я. Этим все сказано. Я сама себе боялась признаться, что новый друг мне нравится. Но наши отношения процветали только в мечтах. Моих мечтах. В реальности же оставалось только общение. Купи себе, Лика, губозакатывательную машинку. И дело с концом. Ранги позвал Мортиса. Кинув мне веревку, они вдвоем принялись тянуть, пытаясь вытащить меня из склизкой ловушки.       За краткое время пребывания в зловонной жиже, я успела крепко в ней завязнуть. Старания ворона и маленького кентавра особыми успехами не увенчались. Басист только помял несколько перьев, а ударник лишь запыхался. Потолковав о безнадежном положении новой «домработницы», они решили позвать кого-нибудь посильнее.       – Позвоню Апрелю, – заключил Ранги, извлекая из кармана мобильник. – Черт, я с этим телефоном как древнегреческий человек хожу. Когда ворон закончил обрисовывать кентавру ситуацию, даже я, находясь на некотором отдалении, сумела расслышать истерический ржач вокалиста. Мне данное положение совсем не казалось смешным.       К счастью, рокер околачивался неподалеку. Минут через двадцать он поднялся наверх, едва сдерживая лыбу.       – Что ж тебя, как муху, на говно постоянно тянет, – с притворной ворчливостью, он взялся за другой конец веревки и начал тянуть.       Очень скоро я почувствовала, что образовавшееся на полу «болото» постепенно отпускает мои ноги. Свобода пришла внезапно. Слизь оторвалась от копыт с громким чавканьем. Подобно пробке, я вылетела в коридор. Траектория полета получилась воистину непредсказуемой. Мое извалявшееся в жиже тело врезалось в ворона. В итоге я стала не только липкой и клейкой, но еще в придачу облепленной перьями. В общем, получившийся видок оставлял желать лучшего. Под громкий, обидный хохот своего спасителя и недовольное карканье басиста, прошлепала в ванную отмываться, твердо решив, что на сегодня с уборкой покончено.
***
      На следующий день я наводила чистоту в комнате Мортиса. Слава блинному богу, она оказалась куда менее запущенной, чем обиталище Квака.       Пока я орудовала на шкафу метелкой для сбора пыли, кроха-кентавр рассказывал об умопомрачительных событиях своей жизни. Казалось, его нисколько не волновало, вникают ли в его слова или нет. Ему было достаточно просто наличия слушателя.       –…А потом его лапы застряли в цементе, – С детским восторгом вещал рассказчик. Вероятно, он пересказывал ту байку не в первый раз. – Кстати, орехов мы так и не достали.       – Все хотела тебя спросить, – вдруг начала я издалека в попытке сменить тему.       Однообразность историй о путешествиях по стройкам уже начала докучать. – Не пойми неправильно. Мне просто интересно. Сколько тебе лет?       – Два года. Почти, – тряхнув челкой, ответил Мортис. – По человеческим меркам восемнадцать. Ведь в нашем мире все судят… по-людски…       – Восемнадцать… – его ответ немало озадачил. – Мне казалось, в твоем возрасте кентавры должны быть… немного повыше.       – Должны быть, – с грустью кивнул он. – Но я таким никогда не буду.       – Отчего же?       – Генетика. Моя… пра-пра-пра-пра…прабабушка по молодости спуталась с ослом. С тех пор ее потомки выходят такими… крохотными. Со временем кровь, как бы сказать… разбавляется, становится чище. Но для того, чтобы окончательно очистить родословную, необходимо произвести на свет еще как минимум десяток поколений. Знаешь, как на меня косо смотрят на улице. Говорят, дурной. Что же, сам в курсе. Надоели глупые уши, рост, а уж об этом недоразумении вообще говорить не хочется, – он печально стукнул по полу потрепанным хвостом с неопрятной кисточкой на конце. Заметила я его только сейчас. Вероятно, Мортис не очень любил светить своими недостатками.       – Давно ты в «Мертвом месяце»? – после недолгого молчания поинтересовалась я, постепенно начиная жалеть, что затронула больную для ударника тему.       – Полгода, – что-то подсчитав в уме, ответил Мортис. – До того на ударных стоял, представь себе, сатир. И месяца не проработал. Пропал куда-то.       – Хм, интересно, – я задумалась.       Не так давно, когда генералила каморку Ивы, расположенную под самой крышей, обнаружила очень занятные вещи. Занятные и крайне пугающие. Стирая пыль с полок, нашла древнюю книгу по темной магии, вкупе с набором свечей да каких-то трав. Из найденного не стоило делать событий. Подобным в Дивисе баловалась каждая вторая темная ведьма. Больше всего напряг потрескавшийся, немного деформированный череп с остовами отпиленных рогов… Череп сатира. Он пылился на самой верхней полке. Снизу увидеть его было бы крайне затруднительно.       По спине пробежал холодок. Где она его раздобыла? На черном рынке? Очень хотелось верить.
***
      Однажды вечером ребята решили устроить небольшие посиделки. Апрель притащил в гостиную старенький телевизор, найденный, возможно, где-то на свалке. После долгой, нервической возни с настройками и подключением, техника, пусть с перебоями, но заработала. Весь состав группы, включая меня, от души возликовал. Не каждый день удается побаловать себя просмотром старого фильма или вечерними новостями.       В последних же, если честно, оказалось мало хорошего. От примелькавшихся морд оборотней-политиков, покрытых густой, жесткой шерстью, отвратного вида свиней в поповых рясах, лживых, акульих улыбок теле-ведущих и прочих прелестей вечерних сенсаций быстро зарябило в глазах.       Я отвернулась. Оглядела помещение. Не хотелось бы хвастать, но со времени моего пребывания здесь, тут много чего изменилось. Стало чище, уютней, свежей. Старое, разбитое зеркало сменило новое – целое. В нем отражались приютившиеся на матрасах музыканты, смотрящие раздолбанный, на ладан дышащий телевизор.       Ива с Ранги, устроившись в обнимку на старом матрасе, не отрывали взгляда от экрана. Морти с видом крайней сосредоточенности рисовал очередную картину в альбоме для рисования. Он оказался неплохим художником и даже позволил рассмотреть некоторые из его работ. Квак с недовольной миной слушал новости, ежеминутно запуская лапу в промасленный пакет из-под попкорна. Он ни с кем не делился, хотя его никто не просил: в пакете были приготовлены засушенные мухи. Они горстями скрывались в его беззубом рту, после чего, сопровождаемые громким чавканьем, исчезали бесследно. Апрель, улегшись и подмяв передние ноги под себя, неподвижно уставился в пространство. О чем он думает? Хотелось бы знать…       Я осторожно примостилась на краю его матраса. Не было совершенно никакого желания морозить задницу на ледяном полу. Отопление имелось во всех домах, кроме нашего. Но ничего не поделаешь, когда платить нечем.       – Ложись рядом, – пригласил Апрель, подвинувшись. – Теплее будет.       Благодарно кивнув, я устроилась у него под боком. Действительно, с ним оказалось гораздо теплее. Рокер напоминал домашнюю печку. А под его тяжелой, мягкой курткой, которую он, не задумываясь, одолжил, стало вовсе жарко.       – Давайте рассказывать страшные истории? – предложила Ива после того, как по темному экрану телевизора поползли финальные титры.       – А давайте, – поддержал Мортис. – Кто первый?       – Как-то раз мать одного маленького мальчика привела в дом своего нового приятеля, – Ворон решил взять инициативу на себя. Его скрежещущий голос, будто петля несмазанной двери в ночном, пустом доме, звучал зловеще. – Все бы ничего, но мужик попался со странностями. Иногда по ночам не спал, сидел возле телевизора, тупо смотря вперед. Вся фишка в том, что телевизор всегда оказывался выключенным. Так же он коллекционировал ножи. Всякие разные: туристические, охотничьи, метательные, разделочные… не важно. Мать пацана на то совершенно никакого внимания не обращала. Однажды, маленький мальчик, вернувшись домой из школы, вошел в свою комнату и встретился взглядом с мамкиным хахалем. Тот ничего не делал, просто сидел на кровати с ножом, тупо смотрел вникуда. В руках у него виднелся рулон для мусорных пакетов. Смотрит, смотрит, смотрит, как вдруг… повернется резко – аж шея хрустнула. «Тебе чего? » – спрашивает. «Ничего» – Ответил пацан. А у самого поджилки трясутся. Мужик явно не в адеквате, а если кинется? «Я уйду. Не смей заглядывать под кровать. У матери спрашивать не вздумай. Хуже будет. » Встал, вышел. Парнишка вышел вслед за ним, даже не посмотрев в сторону кровати. Из-под нее тянуло замогильным холодом. И стук... словно сердце стучало. Вошел в ванну. Тут ему на глаза бросились следы крови на ее дне. «Он кого-то убил и спрятал под моей кроватью» – подумал малец. Сиё открытие не на шутку испугало. – Ворон вздохнул, выжидая короткую паузу. Все вокруг замерли с интересом. Часы на стене отсчитывали неправильное время. Восемь вечера. Опаздывают на три часа. – Ну, так вот, пошел он в свою комнату. А от кровати и вправду несет могилой. Ночь настала. Юнец никак не может заснуть. Следы крови в ванной, мусорные пакеты в руках страшного дядьки, его коллекция ножей, холод… колючий, пробирающий до костей холод и запах… запах трупного разложения. Он чувствовал странное дыхание. Кто-то дышал, там, в темноте… Слышалось постукивание. Словно чье-то совсем недавно остановившееся сердце забилось вновь...       – Ну, что дальше-то, не тяни? – Ива легонько ткнула Ранги в бок. – Одно по одному елозишь.       – Да, давай, говори. Заглянул он под кровать или нет? – поддакнул Мортис.       – Я к этому и веду, – важно одернул их басист, польщенный, заинтересованностью слушателей к своей истории. – Так вот. Не мог он спать. Любопытство, гложущее наравне со страхом, с упорством отгоняло сон. Он решился. Аккуратно, свесившись вниз головой, одним глазком всмотрелся в темноту, что царила под койкой. А в ответ на него из мрака уставились три горящих, мигающих глаза… Он вздрогнул, но существо не пошевелилось. Пацан достал фонарик, посветил. Им оказался переносной холодильник, внутри которого покоился просроченный грюйер и бутылка лагера, которые мужик в тайне прятал от парнишиной мамки…       Все, кто был в комнате, замерли, не зная, смеяться или плакать. По лицам присутствующих я догадалась, что истории такого типа, с неожиданной концовкой, ворон рассказывал не в первый раз.       – А кровь в ванне? – осведомился Апрель. – Выходит, он никого не зарезал?       – Воду отключали, – пожал плечами Ранги. – Следы от ржавчины.       – Теперь моя очередь! – едва не подпрыгнув, вызвался ударник. Вероятно, ему не терпелось поскорей перейти к повествованию. Под громкое, дружное «начинается…», маленький кентавр завел древнюю, всем приевшуюся сказку: – В одной черной-черной стране, в одном черном-черном городе, в одном черном-черном квартале, в одном черном-черном доме, в одной черной-черной квартире жил черный-черный гном, который слишком долго работал в шахте.       – Знаете, это скорее вечер анекдотов, чем страшных историй, – скрестив руки на груди, заметила Ива.       – Ты сама попробуй что-нибудь рассказать! – накинулся на нее Мортис, оскорбленный до глубины души. – Постоянно только и делаешь, что слушаешь!       – Ребята, не ссорьтесь, – Апрель выставил вперед ладони в примирительном жесте. – Позвольте, я расскажу вам одну байку, которую услышал однажды в баре, когда мы отдыхали после концерта. Ее мне поведал один дряхлый, но опытный, бывалый некромант. Несомненно, он повидал жизнь вкупе со смертью, поэтому вряд ли стал бы лгать. Так вот. Это произошло очень давно. Мало кто помнит те времена. Тогда квартал некромантов принадлежал зомби. Они спокойно бродили по улицам, покупали в соседней лавке мозги на палочках. Как пепси, спокойно тянули ликвор из стаканчиков с пластиковыми соломинками… Идиллия. Настоящее блаженство для мертвых. На отшибе, практически за городом, стоял огромный дом в неоготическом стиле. Стены его плотно заросли плесенью, кое-где просел фундамент. Старость, запустение, гниль, мертвечина. Он был плотно окружен деревьями, меж которых, словно нити, петляли звериные тропы. Никогда на ту заброшенную территорию не ступала скверная нога человека. Никогда его колонны и столпы, шпили и высокие своды не знали солнечного света. Небо над зданием всегда оставалось затянуто тучами.       Все, кто был в комнате, затаили дыхание. Апрелю с легкостью удалось завлечь слушателей. Все с упоением внимали каждому слову кентавра. А он, не обращая ни на кого внимания, продолжал:       – …Но легенда повествует вовсе не о доме, а о его хозяевах: шаркающей, нетвердой походкой они целыми днями бездумно слонялись из комнаты в комнату. Они ели одно и то же на завтрак, обед, ужин, но не жаловались. Ведь, какая еще нужна еда для ходячих трупов кроме мозгов? Этот устой уже успел стать классикой. Хозяева обители жили мирно, скромно, тихо. Радовались своей жизни в мертвых, бренных телах. У отца семейства была единственная дочь по имени Елена с изголуба-белыми волосами. Она слыла хрупким, нежным созданием с кожей цвета недозрелого винограда да чудесными глазами, которые из-за разложения постоянно выпадали. Как прочие домочадцы, она носила одеяния ее времени: платья с турнюром сзади, украшенные рюшами, складками и драпировками преимущественно черного цвета. Девушка жила припеваючи вместе с богатыми, знатными, счастливыми родителями, никогда не выходя за порог родного гнезда. Она не знала света и тепла солнца, не знала игр и смеха, ее ноги ни разу не ступали по покрытой росой траве. Она совсем не знала жизни. Елена вместе с другими жила в счастливом неведении. Однако их эклога среди подобных себе не могла длиться вечно. Одним дождливым утром в дверь постучался незнакомец. Он был облачен в мрачную хламиду с нарисованными на рукавах и на груди древними рунами. Лицо его оказалось хорошо скрыто под капюшоном. Сгорбленный, слабый, немощный, он все же излучал силу. От него веяло чем-то… зловещим. На его просьбу о ночлеге хозяин откликнулся благосклонно. Поговорив, пустил его в дом. Тут-то началась чертовщина… Однажды, после очередной, мимолетной встречи со странным незнакомцем, Елена зашла к себе в комнату. В огромном зеркале, когда она лишь краем глаза посмотрела на себя, застыло ее отражение. Но это была не та прежняя Елена, которую все знали. У девушки из зеркала была здоровая кожа, румянец на щеках, не ввалившийся нос и глаза… Обыкновенные, чистые, здоровые глаза живого человека… Елена вскрикнула от испуга, убежав вон из спальни. Мчась со всех ног к родителям, в коридоре она столкнулась с незнакомцем. Он ничего не сказал ей, лишь зыркнул из-под капюшона белками глаз. Прежде, чем он ушел, она обратила внимание на его руку. Это оказалась рука человека. В ужасе она отшатнулась от него и умчалась дальше. Целый час она в истерике металась по мрачному дому. Теперь его восьмигранные башни со шпилями из чугуна, порталы с витражами, многочисленные комнаты с галереями не казались такими по-родному привычными. Они были светлыми и чистыми. За много лет стало отчетливо понятно – в этих стенах наконец стала царить жизнь. Елена не узнала родителей когда вошла в их комнату. Это были уже не ее родители. Это были люди. Из живой плоти и крови. Лежа на кровати, они мерно дышали, явно не собираясь вставать. Очень нескоро девушка догадалась, что оба они спят. Она с изумлением посмотрела на свои руки – теплые, мягкие, со здоровой бежевой кожей. Ее мир внезапно перевернулся. Ей захотелось дышать, ходить, бегать, смеяться, любоваться природой. Ей захотелось жить. Как в трансе она направилась к входной двери, ведущей на улицу. Открыв тяжелую, дубовую дверь, она утонула в солнечных лучах, пронзивших ее. Елену уже дожидался давешний незнакомец в темном балахоне. Капюшон с его головы оказался сброшен. Неизвестный смотрел на нее совершенно обыкновенными глазами – старыми и очень усталыми глазами человека. «Иди. И живи, как тебе и положено». – Произнес он. С тех пор для зомби настала совершенно другая эпоха. Они больше не могли спокойно ходить по улицам, утоляя свой вечный голод. Люди быстро заполонили каждый дом, каждую кафешку, каждую подворотню… Среди них трупам не осталось места. Сначала они пытались бороться, пожирать людей, отстреливаться от них, отлавливать, ставить опыты… Но ничего не помогало. Постепенно живые трупы превратились в рабов. А люди… с ними случилось самое страшное – они познали силу собственной власти.       – Хоть и не страшно, но… поучительно, – наконец, подвел итог Мортис после недолгого молчания. Как ни странно, он высказал то, о чем думали все.       – Для зомби она наверняка показалась бы страшной, – хохотнув, заявил Ранги.       Я сонно улыбнулась. Мерный, хорошо поставленный голос Апреля убаюкивал. Мы устраивали такие вечера довольно часто. Каждый раз нелепые истории и псевдо-страшилки ребят заставляли невольно улыбаться. Но кто знал, что очень скоро мне доведется вляпаться в очередную историю, так похожую на эти выдумки…
Продолжение следует...