Витрина
Журналов

Ты женщина, и этим ты права. №2

Комментарии
1

Так шли дни.

 Мы как то уже обвыкли и привыкли. 

Тем более у нас была теперь забота для ума и сердца: наш Михаил.

В месяц мы решили, что его нужно учить плавать, тем более, что Лиза это отлично умела. Поэтому наш малыш очень быстро стал как рыба вводе. 

Можно было подумать, что вода – это его стихия. Он научился, нет, он как бы уже умел плавать и нырять. Потом он начал учиться ходить. Вот теперь начались наши проблемы. Так как у него была одна дорога – в океан. Сначала ползком, потом шажками, потом бегом. А мы следом.

 Главное нужно было уследить утром, когда эта шкода просыпался раньше всех и, поняв, что мы начнем его ругать за постоянное плавание, потихоньку пытался удрать, пока мы просыпались. 

Иногда мы вылавливали его уже в воде, иногда успевали ухватить на берегу. Но, так или иначе, Михаил  вносил столько разнообразия в нашу жизнь, что к вечеру мы падали на свои«кровати», предупреждая друг друга об утренней побудке как можно раньше, чем проснется наш малыш.

Затем мы начали учить его «читать» и считать. Доской у нас был песчаный берег, а ручкой – палочка. Изучалось два языка и Миша быстро  начал говорить на двух сразу. Составляли план уроков на неделю и старались его выполнить. Мы рассказывали сказки, читали ему стихи. Трудности были в том, что прочитав ребенку «Идет бычок шатается…», я не могла объяснить что такое – бычок. Поэтому мы просто заучивали с ним стихи, чтобы у ребенка вырабатывалось чувство ритма.

Не могли говорить, как ездит машина или летит самолет, так не могли показать это воочию, изучали биологию на скелетах рыб, птиц, животных.  Рассказывали о растениях и тут же показывали их корешки и вершки. С математикой справлялись обе, здесь трудностей не было и Мишка начал считать все вокруг, на что падал глаз. 

Он учился ловить рыбу. Мы соорудили ему удочку, приделов вместо крючка какой то гнутый гвоздь,который вытащили из приплывшей доски. Но даже на такой крючок ему попадалась рыба. 

Тогда было много визга, крика радости в первую очередь мамы, которая радовалась победам своего малыша.

Однажды я, не думая, прочитала ему  «Бородино» и целый день мне пришлось придумывать ответы на его вопросы: - что такое Москва, пушка, француз, кто такой дядя и далее по тексту. 

К вечеру я уже была в трансе от этой надоеды. Но ему так понравился этот стих: пацанячье сработало - рос воин и защитник.

Так учили мы своего Михаила и учились сами.


Прошло 5 лет. Однажды Лиза принесла сумку, которая  плавала недалеко от берега. Ее,  наверное, кто - то уронил с какого либо корабля. В ней мы нашли сокровища: изрядно подмокшую книгу на английском языке, что вызвало у нас крик амазонок, которые нашли добычу. 

Непромокаемый пакетик с конфетами, которые не намокли, носовой платочек,  записная книжка со вставленной ручкой, косынка, очки для близорукого человека. Мне подошли. Иногда мне нужно было что либо сделать мелкое, но зрение подкачало и это делала Лиза. Теперь я стала зорче и я сплясала танец охотника. 

Ко мне присоединился Мишутка, а за ним и Лиза. Выразив таким образом радость, мы распечатали пакетик с конфетами, но так, чтобы Миша не видел. Это были карамельки с начинкой. 

Решили, что сейчас мы тут же по половинке и попробуем, а остальные будем делить и давать Мише, чтобы растянуть на время. Вечером, когда мы сидели возле своего очага и пили чай из трав, Лиза как бы,  между прочим,  сунула в рот Мишке пол конфетки, и мы краешком глаза наблюдали за ним, продолжая разговаривать. Вернее наша речь стала какая то бессвязная, так как мы усиленно наблюдали какое произведет впечатление конфетка на Мишку. Изумление нарисовалось на его лице. Он посмотрел на Лизу, потом на меня. Он всегда получал ответы на любые его вопросы и видно, сидел и решал: задавать или не задавать свой вопрос. Но мы же «не обращали» на него внимания. Поэтому, почмокав, он запил чаем и спросил: еще?

 Лиза округлила глаза: чаю? Короче, нам пришлось разыграть маленькую комедию, чтобы не акцентировать внимание на конфете. А потом мы ночью решали, что делать? Они же закончатся, как быть дальше? Поэтому решили класть по пол конфетки сразу в чай, чтобы всем было чуть сладко и чтобы потом не травмировать ребенка.

Книгу мы подсушили,  и Лиза начала уже учить Мишу по всем правилам.

Книга была про любовь – морковь, но не важно. Сейчас Михаилу нужно было увидеть и понять печатный текст.

Мишка наш рос маленьким охотником. Ловкий, быстрый, он учился быстро. Может быть потому, что на одного малыша приходилось две няньки, два учителя, одна мама и одна бабушка. И каждый учил тому, что мог сам. 


  Как то я обратила внимание, что Лиза стала какой –то, немного печальной. Я не очень - то встревожилась, понимая, что Миша рос, а ей, да и мне было не ясно его будущее. Что будет с мальчиком дальше? Сейчас мы понимали, что университеты не самое главное в жизни, он в нашем обществе, но дальше что?

Иногда, сидя вечером у нашего океанического очага, она долго смотрела вдаль, вздыхала, а на мои вопросы только улыбалась и пожимала плечами.

Я обратила внимание, что Лиза часто уходит в лес. Иногда она брала  с собой Мишу, но чаще уходила одна. И через некоторое время возвращалась с каким то подавленным настроением.

Так прошло довольно много времени, пока я не решила, что нужно все самой понять.

Выбрав время, я пошла по тропинке, которая была уже заметна. Углубившись на несколько десятков метров вглубь,  остановилась, так как тропинки далее не было.  Потопталась на месте, оглядываясь вокруг. Я стояла возле дерева, которое было с дуплом на уровне моей головы.

Поднявшись на цыпочки,  попыталась заглянуть внутрь. Там что - то лежало. Достав это что - то, я замерла: это был мобильный телефон, работающий, с датой, с работающей батарейкой. Я была в полуобморочном состоянии. 

Бедная Лиза, как же ей было тяжело, но почему она мне ничего не сказала? Скорее всего,  он приплыл в сумке с конфетами. Я понимала, что в ней борются два человека: цивилизованного и первобытного, потерявшегося в океане. 

Она обдумывала судьбу своего сына.  Здесь у него все то, что привычно, понятно. Там – может быть непонимание и проблемы. Мы уже как то по-другому смотрели на блага цивилизации. Хорошо, что было тепло, и мы одевали то, что оставалось. Собирали пух с кроликов и вязали что - то типа набедренных повязок и топиков, гольфы, шапки, Мишутке полностью костюм. Т.к  были пара месяцев, когда было прохладно и даже холодно. Тогда мы старались заниматься домашними делами, накопив продуктов.

Нашу пещеру, которую я открыла в первое время пребывания на острове, мы оборудовали с претензией на удобства. Спали почти на палатях: уже не на земле, а притащив по нескольку бревен, которые связали по нескольку штук, имитируя кровать. Натаскали побольше веток, травы. В стенах вырыли полки, которые укрепили,  и там стояла наша утварь.

 Посередине выложили из камней что то типа печи, что позволяло и готовить  и обогреваться. В пол вкопали палки, с расщепом вверху: вставляли лучину. Вставали мы рано, с рассветом, а спать укладывались с наступлением темноты. А когда холодное время проходило, то очаг мы переносили на берег океана, под открытым небом.

Я понимала, что стоит Лизе позвонить и сообщить, что она жива, то ее отцу донесут эту информацию, т.к он был у нее довольно известным в определенных кругах.

Так почему она это не сделала сразу?

Я подумала про себя: хочу ли я позвонить и возродить себя? Как то было  все неопределенно. Если быть точнее, я уже не хотела возвращаться в свое прошлое, но я бы хотела дать о себе знать, что я жива и здорова. Нас уже давно оплакали и появление нас в цивилизованном мире не вызвал бы изменения этого мира, но мы были уже другие. Поменялось отношение,  и  поменялась оценка мира. 

Но все относительно: со временем кто - то мог остаться один. Пока нас трое, у нас есть поддержка друг друга. Когда ты останешься один с малышом, тогда восприятие этого мира станет совсем другим. Но мир, который мы создали своими руками, был уникальным, неповторимым, необычным. Разрушить его, значит, разрушить и наши жизни. 

Я так хорошо изучила Лизу, что понимала :она думает примерно так же. Но ей нужно было помочь: нужен был небольшой пинок для ускорения решения, иначе у нее могут сдать нервы, а стрессы в нашем обществе не приветствовались. Нам хватило стрессов в начале нашей робинзонады.  Плюс мы давно поняли, что вопросы разрешаются тогда, когда ты их проговариваешь вслух. Неважно, говоришь ты проблему бегающему крабу или просто в пространство. Лучше, когда тебя выслушает другой. А у Лизы слушатель был только один – я. И потом, мы с ней договорились, что все проблемные вопросы мы решаем только при свете дня и ни в коем случае не решаем их  в ночь.

Я оставила мобильник на старом месте и,  сделав небольшой круг, вернулась к дому с другой стороны. Нужно было потихоньку выяснить, что же хочет Лиза? Я приму любое ее решение, но я понимала, что им, а следовательно и мне,  придется переселиться на материк. И, если появилась связь, то Мироздание решило, что его эксперимент подходит к концу, а мы с Лизой экзамены сдали. Меня не покидали мысли о том, что Мишка должен был родиться не на материке, а здесь, посреди океана. Скорее всего, у него была своя жизненная задача. Ему уже 5 лет, а уже давно известно, что мальчики воспитываются до 3-х лет. И, как я обычно говорила Лизе, когда ребенок встал с горшка, все, воспитание закончилось. Теперь нужно только поправлять и направлять, а основу – характер,  уже не изменить.

Так я рассуждала, когда ходила по острову, собирая плоды, когда кормила живность, ловила рыбу или просто сидя в нашей компании, смотрела на океан. Лиза маленько всполошилась, глядя на меня: почему я вздыхаю, молчу и гляжу вдаль? Не заболела ли я часом? А что? Это мысль: прикинуться больной. Но я отвергла эту мысль. Хоть и были у меня маленькие секретики от Лизы, но я не хотела ее обманывать.

Так прошло около месяца. Я видела, что Лиза совсем запутывается в своих мыслях. Кто был свободен, так это Мишка. Наше чудо, почувствовал бОльшую свободу, пока мы,  задумываясь, «глядели в пространство». 

Однажды этот проказник удрал от нас,  и мы с Лизой бегали по острову и звали, искали его целый час. Я то не очень беспокоилась, так как знала, что Миша знает и умеет многое в свои пять с небольшим хвостиком лет. А Лиза, кажется, просто сходила с ума. И, когда Мишка выполз из кустов, при этом тащил за собой большой хлебный плод, у Лизы случилась истерика. 

Миша смотрел на нее внимательно, не понимая, что это с мамой, которая никогда не была в таком состоянии. Я ему объяснила, что она очень переживает, что не смогла его долго найти. Он опять не очень понял: куда он денется, но подошел, обнял ее и потерся носом о ее щеку. Так он всегда просил понимания. Лизка обнимала его, всхлипывая и,  стала той самой Лизкой, которая постоянно лила слезы в начале нашей островной жизни по поводу и без повода.

Я еле ее успокоила и решила, что все, нервы сдают, нужно принимать решение.

Вечером, уложив Михаила спать, я принесла ту самую бутылочку коньяка, которая была наполовину уже пуста, так как иногда добавляла чуть коньяка к нашему самогону, который мы периодически героически делали. У нас не было средств дезинфекции, и он  был для нас необходимостью.

Мы выпили по 50 грамм, посидели немного. Я видела, что Лиза борется сама с собой.

Я протянула ей её сумочку, которую хранила столько лет. В ней лежала губная помада

.Лиза, с недоумением глядя на меня, взяла  и долго смотрела на неё. Удивление и недоумение было на ее лице. Она достала помаду, открыла ее, даже понюхала.

Конечно, помада уже была не годна для использования, но как атрибут цивильности, она годилась. 

Я ушла спать: утро вечера мудренее. Не буду ей мешать. Сколько она сидела на берегу и когда легла спать, я не знаю, но, когда мы с Мишей проснулись, Лиза уже хлопотала возле стола. Она что - то напевала и улыбалась нам без грусти. Мы с Мишой приняли океаническую ванну, весело поплескавшись, пошли завтракать. Лиза специально поджарила тот хлебный плод, который притащил Мишка, показывая этим, что Миша добытчик. Позавтракав, я посмотрела на Лизу: что дальше?

Она встала, взяла Мишу за руку и взглядом как бы позвала меня следовать за ними. Я понимала, куда она меня зовет, и пошла следом.

Придя к  месту назначения, Лиза видно засомневалась. Я подошла к дереву, достала мобильник и протянула его Лизе. 

Она,  молча глядя на меня,  начала бледнеть. Так, сейчас точно хлопнется в обморок, в такую торжественную минуту. 

Я быстро усадила ее поддерево и присела рядом. «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери»  иногда нянькой.

Посидели, помолчали и.. так начали хохотать, что Мишка прибежал к нам и стоя,  смотрел на нас, а потом  решил, что нельзя отставать от компании и разразился таким веселым смехом, что мы уже без истеричности его поддержали. 

Так приходило решение вопроса.

Нам нужно было только время, чтобы привыкнуть к этой мысли, к нашему решению, когда не было сказано ни слова, но все стало понятно и все стало на свои места. 

Лиза позвонила и мы поняли, что мы этим звонком подвели черту нашему этапу жизни. Затем был звонок от ее отца, который старался говорить спокойно, но у него не получалось. Но Лиза, к моему удивлению, очень четко ему наказала, чтобы не было никаких журналистов. И не факт, что мы сразу переедем на материк и позволим высадиться сюда нашим гостям: отцу и моей подруге,  так как у нас стерильная для нас среда на острове и чужие бациллы нам не нужны.

 (Как то я рассказала ей про семью Лыковых- старообрядцев, которые жили в нашей тайге и практически братья Агафьи Лыковой, которая родилась в тайге после революции, умерли предположительно от занесенных «цивилизованных» микробов). 

Как я поняла, Лиза взяла это на вооружение и  поэтому так строго отнеслась к встрече.

Она не сказала отцу о Михаиле, чтобы лишний раз его не волновать. И потом, как мы поняли из его объяснения, яхта потерпела крушение из– за взрывного устройства.  Кто его знает, не протянулось ли во времени эта ситуация. Т.е Лиза превратилась в очень осторожного человека,  который продумывает ситуации на шаг вперед. Я еще такой ее не знала и мне она нравилась в этой роли.

Мы с ней обговаривали разные варианты встречи и никак не 

могли решить, что лучше для нас именно с точки зрения безопасности.

Кто был совершенно далек от встреч с новым миром, так это наш Михаил. Мы немного ослабили за ним присмотр со своими заморочками -обсуждениями, что ему очень понравилось и он, почувствовав относительную свободу, вел свою маленькую самостоятельную жизнь, которую строил по собственному пониманию. Я, наблюдая за ним, видела, что мы научили его многому, он не боялся, кажется, ничего. И это вызывало тревогу: сможет ли он прижиться в новом мире? И постепенно вырисовывался новый вопрос: а нужен ли ему тот, уже не наш мир? И так ли нужно нам туда переезжать?

Тоже волновало и Лизу

         Шли дни. Мы понимали, что скоро по «наводке» телефона к нам прибудут гости. Это волновало и тревожило. Но мы сами приняли это решение,  и назад пути не было.

Однажды ночью меня подняла какая то сила, я встала и взошла на нашу горушку. Ночь была тихой, прозрачной, какой - то волшебной. Я много раз возвращалась ночью домой, но никогда я не чувствовала такой благодати, которая охватывала меня сейчас.

 Раскинув в стороны руки и подняв глаза к небу, я поблагодарила Мироздание за все, что оно мне преподнесло. Ощущение, что меня 

услышали, было настолько реальным, что я попыталась сохранить это в себе. Чтобы почувствовать такое хоть раз в жизни, стоило побыть Робинзоном в течение шести лет. 

Я поняла, что моя миссия здесь закончена, задачу я выполнила,  и мы все сделали правильно. Впереди была новая жизнь. 

Где? Здесь? На материке? 

 Не буду загадывать. Но я думаю, что впереди у меня (или у нас?) есть еще время на что то интересное. 

Да, впереди была новая жизнь..или выход всегда есть, даже,если тебя съели.  


Анна Крон

мой скайп Tatianamkr