Витрина
Журналов

Творец №31

Комментарии
0

Категория:Культура

Бренд:Творец

Название выпуска:Анна Ахматова

Автор:Евгения Шмелёва

Full

Удивительно, как в советские годы, умели не ценить по-настоящему гениальных людей. В отношении к Ахматовой яркий пример тому - Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград» 1946 года. Вот цитата оттуда: «Ахматова является типичной представительницей чуждой нашему народу пустой безыдейной поэзии. Ее стихотворения, пропитанные духом пессимизма и упадочничества, выражающие вкусы старой салонной поэзии, застывшей на позициях буржуазно-аристократического эстетства и декадентства, «искусстве для искусства», не желающей идти в ногу со своим народом, наносят вред делу воспитания нашей молодежи и не могут быть терпимы в советской литературе». Лишь в 1988 году это постановление было отменено как ошибочное. По-моему, нет никакого оправдания и объяснения тем ужасным словам, которые тогда были сказаны.

Description

В Фонтанном доме Санкт-Петербурга есть чудесный музей Ахматовой. Когда-то Анна Андреевна жила там в квартире Пуниных. 

В 60-ые годы вокруг Ахматовой всегда собирался кружок талантливой молодежи - Наталья Горбаневская,Дмитрий Бобышев, Михаил Мейлах, Евгений Рейн, Анатолий Найман… и Иосиф Бродский. Поэтесса сразу оценила степень одаренности последнего. Лидия Чуковская даже написала про Ахматову: «Бродский ведь ее открытие, ее гордость». Да и обращалась Анна Андреевна к Иосифу Александровичу как к равному: «Иосиф, мы с вами знаем все рифмы русского языка...».

"Поэт"

Он, сам себя сравнивший с конским глазом,

Косится, смотрит, видит, узнает,

И вот уже расплавленным алмазом

Сияют лужи, изнывает лед.


В лиловой мгле покоятся задворки,

Платформы, бревна, листья, облака.

Свист паровоза, хруст арбузной корки,

В душистой лайке робкая рука.


Звенит, гремит, скрежещет, бьет прибоем

И вдруг притихнет, - это значит, он

Пугливо пробирается по хвоям,

Чтоб не спугнуть пространства чуткий сон.


И это значит, он считает зерна

В пустых колосьях, это значит, он

К плите дарьяльской, проклятой и черной,

Опять пришел с каких-то похорон.


И снова жжет московская истома,

Звенит вдали смертельный бубенец...

Кто заблудился в двух шагах от дома,

Где снег по пояс и всему конец?


За то, что дым сравнил с Лаокооном,

Кладбищенский воспел чертополох,

За то, что мир наполнил новым звоном

В пространстве новом отраженных строф,-


Он награжден каким-то вечным детством,

Той щедростью и зоркостью светил,

И вся земля была его наследством,

А он ее со всеми разделил.