Витрина
Журналов

Творец №30

Комментарии
4

Категория:Культура

Бренд:Творец

Название выпуска:Иосиф Бродский

Автор:Евгения Шмелёва

Бродский и СССР

Full


В Советском Союзе не очень-то жаловали творческих людей. А особенно тех, кто не писал хвалебных од строю, рабочим, коммунистам и тому подобному. Поэтому на Бродского началась травля. Сначала это была статья «Окололитературный трутень», вышедшая в 1963 году в газете «Вечерний Ленинград». Годом позже его вообще арестовали. Сначала поэта отправили в психбольницу, а после второго суда выслали в Архангельскую область на 5 лет. Благодаря Фриде Вигдоровой заседания были записаны и опубликованы позже в самиздате и даже во влиятельных зарубежных изданиях. В итоге в Советском Союзе развернулась целое правозащитное движение и кампания в защиту Бродского. Письма в защиту Бродского были подписаны Д. Д. Шостаковичем, К. И. Чуковским, С. Я. Маршаком, К. Г. Паустовским, А. Т. Твардовским и другими. Затем Жан-Поль Сартр сказал, что на Европейском форуме писателей делегация СССР из-за «дела Бродского»  «может оказаться в трудном положении». В итоге ссылка поэта продлилась 1,5 года из 5.


AltText

На этом преследование поэта не закончилась. В 1972 году Иосиф Бродский был вынужден эмигрировать. С тех пор он больше так и не вернулся в страну. Хотя после развала СССР такие предложения и поступали (в частности от Анатолия Собчака). Говорят, поэт был уверен, что в России ничего не поменялось.


"Я входил вместо дикого зверя в клетку..."    

Я входил вместо дикого зверя в клетку,    
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,    
жил у моря, играл в рулетку,    
обедал черт знает с кем во фраке.    
С высоты ледника я озирал полмира,    
трижды тонул, дважды бывал распорот.    
Бросил страну, что меня вскормила.    
Из забывших меня можно составить город.    
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,    
надевал на себя что сызнова входит в моду,    
сеял рожь, покрывал черной толью гумна    
и не пил только сухую воду.    
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,    
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.    
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;    
перешел на шепот. Теперь мне сорок.     
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.    
Только с горем я чувствую солидарность.    
Но пока мне рот не забили глиной,    
из него раздаваться будет лишь благодарность.