Витрина
Журналов

ТАЛИСМАНЪ №1

Комментарии
0

Категория:Литература

Бренд:ТАЛИСМАНЪ

Название выпуска:Статьи, рассказы, стихотворения

Автор:Flagman

АРХИМАНДРИТ
1.
Есть в России заповедные уголки чем-то дорогие каждому сердцу. Что их делает таковыми? – Самобытная природа, жизненный уклад – Бог весть, но они дороги любому русскому сердцу, если оно действительно русское. В том пространстве, в котором мы существуем – зарождается и разливается особая чудодейственная музыка, когда мы их произносим. Она согревает страждущие души особенным теплом.
К таковым местам на карте нашего необъятного Отечества относится и Переделкино. Местечко известное практически любому человеку. Спросишь про него у первого встречного – и выясняется, что он что-то да знает о нём. В самом названии скрыто нечто неуловимое, трудно определяемое, но от того не менее, а может и более родное. Кроме писательского посёлка, известного всем, загородной патриаршей резиденции, тоже знакомой многим – находится там и Храм Спаса Преображения. Многие называют его колычевским и связывают появление оного с именем митрополита Филиппа. Однако храм возник через сто лет после упокоения митрополита.  Сие обстоятельство никоим образом не влияет на ту удивительную благочинную атмосферу, что притягивает к себе как магнит многих истинно верующих. До недавнего времени паломников вдохновляло присутствие старцев, наибольшей популярностью из коих пользовался архимандрит Кирилл. Злой недуг мучил подвижника в течение десяти лет.  Год от года ему становилось хуже и хуже.    
          Старец медленно угасал. Мужественно, осознавая свой предстоящий уход, он ежедневно прощался с миром. Каждый наступивший день перерастал в новое испытание. Старец принимал его с завидным смирением. Поразительное духовное достоинство окрасило последние часы на земле. Даже будучи в таком состоянии – он неустанно, горячо молился о духовных чадах своих, детях Божьих, уповая силою молитвы своей хотя бы отчасти преобразить их и без того нелёгкую земную жизнь, отвести от них беды и горести, смягчить суровые испытания, ниспосланные им свыше.
Они, в свою очередь, коленопреклоненно просили Господа о болящем старце. Девяностовосьмилетний пастырь, мудрый наставник, молитвенный защитник для них уже давно стал примером во всём. Они ловили любой его совет, да что там совет – слово старца превратилось в высшую драгоценность. Оно было на вес золота.
Старец угасал, но его могучая, чуткая, открытая миру, щедрая душа, преданная Господу – держала ещё архимандрита на этом свете, дабы исполнил он до конца свой подвиг праведного служения.  Он-то, как никто другой, знал истинную цену всему тому, что вершилось и свершится.
Греческий епископ, посетив больного старца, сказал: «Архимандрит Кирилл ныне распинается на страдальческом кресте – один за всю Россию».
Старец, некогда добродушный братский духовник Свято-Троицкой Сергиевой лавры, находящийся на одре болезни  – чаще и чаще впадал в беспамятство, сменявшееся долгим сном. На какое-то время приходя в себя, старец спешил поделиться своими чувствами и мыслями с ближайшими единоверцами, соратниками и последователями, дежурившими у его ложа.
В очередной раз очнувшись, вернувшись из забытья, архимандрит чётко произнёс:  «Ухожу я, ухожу, но не это отнюдь печалит и заботит меня. Ухожу, а что дальше с Россией будет? Какие новые испытания предстоят ей? Вновь крещение мечом и огнём?..  Это предрекла мне Богородица… Буду несказанно счастлив, если мой уход всё же станет искупительной жертвой, если он отвратит от любимой, богоизбранной родной земли большую кровь и человеческие страдания…». Только сказал – и испустил дух.
 
 
2.
          Звуки ухающей канонады, сухой треск пулемётных и автоматных очередей, глухие одиночные винтовочные и пистолетные выстрелы периодически возникали в сновидениях. Жуткий кошмар преследовал его неотступно. Сны возвращали в юность. Юность пришлась на время Великой Отечественной войны.  Сны удивительно походили друг на друга. Во сне он вновь переносился в Сталинград и переживал то, что ему довелось пережить за пятидесяти восьмидневную оборону дома, о котором весь мир потом узнал, как о доме его имени.
Дом, вернее то, что от дома осталось – руины и развалины, сержант и его бойцы заняли в конце октября 1942 г. Кипели жаркие бои, не прекращавшиеся ни на секунду. Порой не выходило сомкнуть глаз по нескольку суток. Иногда засыпали на пять-десять минут прямо у пулемётов. Краткий сон сменялся мгновенным пробуждением. В прицеле вновь появлялся враг, надо было снова стрелять, стволы раскалялись добела. Когда отказывала техника – сходились в рукопашной. Причём здоровенные гансы поначалу ничуть не уступали нашим ребятам. Но наши дрались с таким остервенением, с такой бесшабашностью, что в конце-концов обращали их в бегство. Наступало долгожданное затишье. Однако длился перерыв недолго. Бойцы взвода, оборонявшего дом, в насмешку прозвали эти перерывы «антрактами».
– Что-то антракт затянулся,  – потешались они, когда перерывы затягивались больше, чем на десять минут. Если выпадало полчаса отдыха, а в редких случаях (что, правда, иногда тоже бывало) и час, то такие передышки именовались «курортами». – Давненько на «курорт» путёвочек не поступало! – дружно зубоскалили бойцы. – Скуповаты гансы, ух, скуповаты, скряги!..  
После одной из рукопашных немцы необычайно расщедрились – подарили-таки спокойную, тихую ночь. Над головой сияли яркие звёзды. Их можно было хорошо разглядеть, потому что у дома не было крыши. Крыши дом лишился ещё в августе во время массированного налёта и жесточайшей бомбёжки немецкой авиации. Остались только голые стены с обречённо зиявшими оконными проёмами, почти дотла сгоревшими рамами, где не попадалось ни одного целого стекла, своей кромешной чернотой напоминавшие пустые глазницы истлевших черепов. Красноармейцы, измотанные боями, крепко спали. Бодрствовал только караул под командой сержанта.  Именно в ту судьбоносную ночь неустрашимого сержанта ожидала драгоценная находка.
Вдоволь налюбовавшись звёздным небом, Иван перевёл взгляд вниз и среди руин, обгоревших вещей, ранее принадлежавших жителям дома, увидел небольшую книжечку в тиснёном кожаном переплёте. Он трепетно собрал воедино отдельные страницы, выпавшие из растрёпанного старинного издания. Книжечка оказалась Евангелием. Какую непередаваемую радость, какой мощный духовный подъём испытал Иван! Чем-то родным, близким, тёплым и дорогим повеяло от книги. Иван невольно вспомнил детство. Вот он со своим отцом Дмитрием Павловичем идёт на Рождество в храм на ночную службу. Медленно кружится и падает большой, мягкий, ослепительно белый, мохнатый, пушистый снег.  Воздух пронизан предощущением Чуда. Всё вокруг живёт им. Мир ждёт Рождества. Добрый, сердечный, искренний праздник на пороге!.. Люди становятся братьями и сёстрами… Незабываемо, воистину незабываемо!..
Потом архимандрит признавался: «Стал читать… и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение!.. Собрал я все листочки вместе – книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мною все время. До этого такое смущение было: почему война? Почему воюем? Много непонятного было, потому что сплошной атеизм был в стране, ложь, правды не узнаешь… Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление!».
Чудесная праздничная картинка тут же сменилась новой. Сухой и прозаической. Вдохновенный, окрылённый сержант увидел следующую страницу своей жизни. Как же ему не хотелось о ней вспоминать! Но, тем не менее, всё это было с ним, забыть про это он не имел никакого морального, а тем более – духовного права.
Отец – потомственный крестьянин, страстно желал, чтобы его дети во что бы то ни стало получили образование. Когда Ивану исполнилось 12 лет – Дмитрий повёз обоих сыновей – Ивана и его брата – в город Касимов, поскольку в их деревне не было даже семилетки! Судьба братьев стала похожа на судьбы великого множества советских людей: в Касимове они поневоле стали атеистами, а Иван закончил индустриальный техникум. Какое-то время успел даже поработать технологом на металлургическом комбинате в Катав-Ивановске.  
В 1939 г. Ивана, как и многих его сверстников, призвали в РККА. А тут возьми и разразись финская. Прошёл. С первого дня – до последнего. Не успела завершиться финская – началась Великая Отечественная. И тут он оказался в первых рядах. Не привык отсиживаться, прятаться. Всё время на передовой.  В числе добровольцев прибыл и в Сталинград.  Прибыл – и сразу же в бой.  
Запомнился Ивану его тёзка – отважный капитан почтового судна «Иосиф Сталин» Иван Рачкалов, хладнокровно, без всякой паники  выполнявший свои обязанности. Он на своем кораблике доставил сотни тонн военных грузов, множество советских частей на сталинградскую землю и вывез в эвакуацию несколько тысяч мирных жителей под непрерывным огнём противника.
Корабль Рачкалова доставил сержанта вместе с другими добровольцами в Сталинград. Вернее, на ту землю, где дымились руины, некогда бывшие красивейшим, цветущим городом. «Городом-садом» – по меткому определению поэта. Видя капитана на мостике, в деле, спокойно стоявшего под шквальным, ураганным огнём противника и деловито отдававшего чуть глуховатым, надтреснутым голосом распоряжения – сержант откровенно любовался доброй работой своего тёзки.
Позже, когда почтовик «Иосиф Сталин» благополучно завершил один из многих своих геройских рейсов, сержант решился спросить Рачкалова:
– Товарищ капитан, разрешите вопрос…
– Да, сержант, слушаю, – буднично отозвался своим глуховатым голосом Рачкалов.
 – Что Вам придаёт сил, уверенности и мужества?
Ответ бывалого моряка потряс Ивана до глубины души:
– Скажу откровенно, врать не приучен… Божья Матерь, сынок, помогает мне… В каждом рейсе она со мной…
С того момента, едва завидев «Иосифа Сталина», доставившего в город свежую партию боеприпасов и пополнения, сержант всегда вспоминал тот короткий разговор. Он согревал его изнутри. Придавал неиссякаемые силы. Капитан Иван Рачкалов стал для него примером истинного служения. Встретить среди атеистов убеждённого христианина, сохранившего верность православию – вот он Божий промысел, Божий знак. Отважный моряк, как и подобает христианину, достойно окончил свой жизненный путь: погиб вместе с кораблём в самом конце обороны Сталинграда, за неделю до полной победы Красной Армии, и был похоронен с воинскими почестями на площади Героев.
3.
«Помните, что в этом Царстве у вас много друзей, готовых протянуть вам руку помощи. Они уже нашли дорогу и хотят указать ее вам – только обратитесь к ним с теплой молитвой веры и упования. И, помогая в земных делах, они скажут вам голосом вашей совести: Ищите прежде Царствия Небесного!.. » – неустанно напутствовал архимандрит.
Желание стать священником круто перевернуло всю его жизнь. Евангелие на всем дальнейшем жизненном пути всегда утешало и спасало,  а в 1946 году привело в Московскую духовную семинарию при Новодевичьем монастыре. А чуть позже там же он закончил и Духовную Академию.
В 1954 году брат Кирилл пошел по пути иночества в Троице-Сергиевой Лавре, где на него возложили послушание духовника братии лавры.  Хотя жил он по окончании семинарии и Духовной Академии в Троице-Сергиевской лавре почти безвыездно – слава о нём разошлась по всему миру.  С ним искали встречи люди со всей России. Просто невозможно перечесть список всех тех, кто обращался к отцу Кириллу за помощью. Он наполнял неспокойные сердца людей оптимизмом и духовной радостью, которая потом распространялась дальше по разным монастырям, епархиям и по всей Святой Руси. Закоренелые атеисты, услышав его проповеди и беседы, обращались в веру. Смиренность и большая любовь к Богу и православной вере вскоре была отмечена высшим монашеским саном – архимандрит.
Троице-Сергиевская лавра – уникальное, намоленное веками место Святой Руси. Находится в Сергиевом Посаде. Собственно говоря, лавра-то и дала начало городу, названному в честь одного из самых почитаемых русских святых Сергия Радонежского. Город уютный, игрушечный, можно сказать, сказочный. Не меняется, остаётся таким же чудесным и светлым не одну сотню лет.
Городок, радующий каждое православное сердце, возник по указу Екатерины II. Его летопись ведёт отсчёт от 22 марта 1782 г. Но ещё раньше, гораздо раньше, когда здесь шумели непроходимые, дремучие, густые чащи – по свидетельству Епифания Премудрого: «в глухом лесу на холме Маковец у слияния речки Кончуры с лесным ручьём Вондюгой братьями Варфоломеем (в монашестве Сергий) и Стефаном была срублена келья и небольшая церковь в честь Троицы». Эти священные места помнят князя Дмитрия Донского, приезжавшего за благословением к Сергию Радонежскому перед Куликовской битвой.
История лавры – история духовной стойкости русского народа. Её жгли – недожгли полчища татар, безрезультатно в течение полутора лет осаждали поляки, за её стенами в дни стрелецкого бунта нашел приют юный Петр.
Архимандрит увлечённо рассказывал о Троице-Сергиевской лавре своим чадам, священнослужителям и простым посетителям лавры. Когда старец повествовал о святой истории, то сам до неузнаваемости преображался. То в его облике проглядывали черты Сергия Радонежского, то Димитрия Донского, то младого Петра – так искусно представлял он в своих рассказах исторических личностей, что те неизменно становились его неотъемлемой частью. Искусством перевоплощения старец владел в совершенстве. Лицедейство и скоморошество сочетал с проникновением в человеческие души. Поэтому архимандрита прозвали «ловцом душ».
Многим чадам старца совершенно иначе открывалась история.  Они буквально прозревали. С глаз точно спадала пелена. Они уже ясно видели то, что ранее искусно маскировалось за сухими параграфами учебников. Проповеди архимандрита и его беседы старались не пропускать. Отец Кирилл почти никогда не забывал в конце каждой проповеди напомнить: «Времена сейчас последние. Трезвитесь, блюдите себя... Яко опасно ходите». И тут же обязательно добавлял: «Сейчас надо, чтобы верующие настраивали и готовили себя ко всевозможным испытаниям и скорбям. К этому идет. Надо, чтобы не паниковали, не унывали и не отчаивались. И если Господь попустит какие-то испытания, нужно безропотно, с радостью и надеждой, со спокойствием в душе сподобиться Царства Небесного».
Люди, которым посчастливилось общаться с архимандритом, быть его духовными чадами, задавались одним и тем же вопросом, что же его привело в лоно церкви и побудило быть верным Господу при любых обстоятельствах?..  На подобный вопрос мог ответить только сам старец. И он на него ответил. Ответил всей своей жизнью.
4.
Как-то во время масштабного наступления наших войск Иван Павлов попал со своим отрядом в немецкий плен. Как такое произошло? – поинтересуетесь. Вполне резонно. Сам архимандрит отвечал на подобный вопрос предельно кратко: «Увлеклись преследованием противника, оторвались от своих, очутились в глубоком тылу – и угодили в плен». Было это в 1944 году. По воспоминаниям старца его охватил непередаваемый ужас. Как с ним справиться? И тут сердце вспомнило материнский наказ — молиться.
Стал Ваня с превеликим усердием со слезами молиться Пресвятой Богородице. Как вдруг явился ее чудотворный образ, и обратилась она к нему со словами: «Стойте и не двигайтесь!». Иван остался на опустевшей дороге, подал знак своим подчинённым, чтобы те тоже остановились – и они долго так стояли, пока многочисленный конвой пленных русских солдат, подгоняемый эсэсовцами с автоматами и лающими до хрипоты овчарками, совсем не скрылся с глаз. Как их внимательные, педантичные немцы не заприметили? – По иному, чем Божьей Волей этого не объяснишь. Так Иван не только сам спасся, но и спас свой отряд.
Именно тогда, в день своего спасения, Иван поклялся Богородице, что если выживет, то станет монахом и посвятит свою жизнь служению Богу. Свою клятву он исполнил.
В Свято-Троицкой Сергеевой лавре прихожане из уст в уста часто передавали невероятную историю о том, что якобы старец архимандрит Кирилл (Павлов) – это тот самый защитник легендарного Дома Павлова, гвардии сержант Иван Дмитриевич Павлов. Хотя везде в официальных источниках указывается, что держал оборону Сталинграда под фашистским натиском целых 58 дней вместе со своими 29 товарищами некий сержант Яков Федорович Павлов. Читая ранние рассказы об обороне Дома Павловых, то и дело натыкаешься на разные подозрительно странные нестыковки и неточности в описании тех исторических событий. Как будто бы кто-то специально умалчивает некие очень важные факты тех страшных героических дней. И что самое интересное, скрываются и путаются фамилии людей, героически защищавших легендарный дом.
Рассказывали даже прелюбопытную историю о том, как однажды, перед очередным юбилеем Дня Победы, к старцу в Сергиев Посад приехали пообщаться по поводу «павловского вопроса» местные высокопоставленные военные, но старец даже не стал с ними говорить и повелел передать гостям слова в том духе, что, мол-дескать, лейтенант Иван Павлов умер.
– Скажите им, что я умер…
Сам же старец исторического факта обороны дома никогда не отрицал, но и никак не подтверждал. Однако есть свидетельства, говорящие сами за себя. Званием Героя Советского Союза, а также орденом Отечественной войны боевые заслуги гвардии сержанта Ивана Павлова отметили всё ж таки  при абсолютном нежелании последнего  вступать в коммунистическую партию из-за своих религиозных убеждений. Как такое было возможно в то время? Но все же он получил эти награды именно за свой личный героизм и мужество. Такое мало кому прощали. Ничем другим, чем Промыслом Божьим объяснить это невозможно.
Практически сразу после войны боец Павлов решил поступать в духовную семинарию. Но вездесущее НКВД не могло допустить такого решения, чтобы красноармеец, Герой Советского Союза ушел в монастырь и стал священником. И поэтому его документы в семинарии долго не принимались.
Но однажды, когда Иван усердно молился в церкви возле раки преподобного Сергия Радонежского, к нему подошел некий загадочный старец, заранее знавший все его желания и горести и именно поэтому посоветовавший Павлову принять обет молчания. Это могло означать только то, что теперь он поклялся хранить свой секрет всю жизнь и в разговорах нигде не упоминать больше тему, касающуюся этого секрета. И после этого в будущем архимандрит Кирилл (Павлов) больше никогда не рассказывал о своих фронтовых наградах и подвигах.
Дата принятия им иноческого чина совпала с датой начала войны – 22 июня, но только в 1954 году. Этим он запечатлел себя как защитник русского православного народа от всех видимых и невидимых напастей. Одних людей он когда-то отбивал от несчастий с помощью силы оружия, а других – силой Иисусовой молитвы. Вот таким образом архимандрит Кирилл (Павлов) навсегда похоронил в себе свое боевое прошлое.
Приходила Богородица к нему и во второй раз, но только тогда она предупредила архимандрита о том, ЧТО ПОСЛЕ ЕГО СМЕРТИ В РОССИИ ОПЯТЬ НАЧНЕТСЯ ВОЙНА, и чтобы россияне вовсю готовились к этому.
Однажды старца спросили о том, как спасти Россию, он долго думал и ответил, что в России надо поднимать нравственность. А когда задали вопрос о смысле жизни, то старец увидел его в богоуверовании. Его ответы удивляли простотой и лаконичностью, но какой огромный и мудрый в них заложен смысл.
5.
По назначении духовником патриарха Алексия II архимандрит переехал в Переделкино. Как текла дотоле его жизнь в простоте, любви к людям и преданности Христу – так она и продолжала течь. Много народу перебывало в Переделкино. Стремились пообщаться со старцем, решить насущные проблемы и духовные вопросы. Он никому не отказывал. Принимал. Выслушивал. Советовал. Напутствовал. Благословлял. Сколько людей прошло через него – сосчитать невозможно… 
Как новое служение воспринял свою болезнь старец. Коварная и жестокая она всячески истязала Кирилла, но он не спешил ей сдаваться,   не спешил покидать нас. Он, как послушный монах, продолжал нести возложенный на него крест. Тяжелые недуги, как правило, обнажают не самые приглядные стороны человеческой личности, но в случае с отцом Кириллом они оказались бессильны отыскать в нем хоть какой-то изъян. Никто так и не услышал от батюшки ни слова ропота, ни стона саможаления. Покуда у него еще были силы – он подбадривал нас доброй шуткой и, как мог, выражал заботу о тех, кто ухаживает за ним.
Наверное, он всё еще терпеливо ждет, когда мы окрепнем. Когда Слово Божие станет и для нас единственной безоговорочной вневременной ценностью.