Витрина
Журналов

Синяя пчела №5

Комментарии
8

Дневник. Игра в Гомбровича.

Дружественная творческим вузам Александринка (отдел молодежных проектов) дала возможность посетить премьеру показа спектакля «Дневник. Игра в Гомбровича». Спектакль не обычный – "лабораторный", именно этот спектакль стал итогом конкурсного проекта Александринского театра «Лабоатория’17», где из overшестидесяти заявок разных молодых режиссеров было отобрано пять, а из пяти за неделю сделанных (на репетиции финалистам дали 7 дней) к постановке на новой сцене был рекомендован именно этот, спектакль двадцатисемилетнего режиссера Бениамина Коца.
И вот Александринка прислала приглашение.
Сам факт обращения к тексту Гомбровича, незаслуженно мало известного в России писателя, уже показался мне любопытным. Подстегнуло любопытство еще и желание узнать, кого выше других оценили Рощин с Театральной коллегией (в рамках «Лаборатории»). Хотя, эксперименты Новой Сцены мне уже известны, в общих чертах. Но отказаться от просмотра того, что безрассудная молодежь сделает с абсурдом и занудствованием Гомбровича, не представлялось возможным.
И более, чем не зря.
Вообще, мне трудно себя назвать малотребовательным зрителем. Но этот спектакль вызвал те чувства, которые мне не приходилось испытывать от зрелищ уже давно. Вдруг он напомнил, как должно воздействовать искусство. Что должно оставлять после себя в душе и голове зрителя. Эти полтора часа оказались камерным откровением, частным апокалипсисом, личным тайфуном смыслов и эмоций. Наконец задачей творцов (а этот спектакль создавался не одним демиургом, а усилием переживаний и мыслей всей команды: и режиссера, и драматургов, и самих актеров) стало желание сделать конкретный жест и сказать нечто куда большее, чем то, что главное в жизни счастье, или: война – это плохо, или: я такой хороший и умный. Наконец со сцены мне не навязывали образа мыслей и действий, не читали мораль. Мне просто выбили почву из-под ног, встряхнули. Предложили подумать над устройством мира. Аккуратно вытащили наружу все сокровенное, обнажили самое потаенное, но увлекли вместе посмеяться над этим.
Но все эти боли о собственном долге, о своей роли в жизни, о собственной оригинальности, все это – отдельно взятые ниточки, которые натянулись в ходе игры с Гомбровичем. Кукловод же, явившись зрителю из всесокрывающей темноты, прямо поставил свой вопрос: возможна ли искренность, когда мы тут свами играем в театр, когда текст, который я сейчас произношу, был подготовлен заранее? Как этими средствами поговорить мне с вами честно? Хотя бы с той же степенью честности, как Я говорит с бытием на страницах своего дневника.
Играли Гомбровича сразу пятеро. Впрочем, не всегда Гомбровича, иногда – себя, вовлекая в игру зрителя, облекая тексты прозаика в песню, меняясь местами, временами, языками и мнениями. Но никогда не ударяясь в крайность, где зритель останется в грёзе иллюзии или поймает актера на фальши. Великолепное и уравновешенное «между».
Так просто и мудрено, так печалясь и забавляясь напомнил спектакль Бениамина Коца про два неотложных компонента искусства: искус и искусственность.
Ведь, какая, собственно разница, парадокса ради или со всей серьезностью, искренне или лукавя творец изрекает своё незыблемое слово.
Вера Леонова, 4 курс ФТИИ

Анонс следующего выпуска

Следующий выпуск выйдет в ноябре