Витрина
Журналов

Мистика и чувство №9

Комментарии
0

категория журнала | Литература

Мистика и чувство №9

Рассказы в стихах

Бренд: Мистика и чувство

Автор: sergius

Дата издания: 25.09.2019

        


Коренцов Сергей Павлович.
Мистическая повесть в стихах.
  Гробовщик.
 
Метель кружилась над селом.
Сквозь вихри снежной вьюги
Был виден одинокий дом
В пустующей округе.
И пятна окон как маяк
Горели жёлтым светом.
А в небе сокрушался мрак.
И в гиблом мраке этом
Фигура двигалась вперёд.
И путник, пряча щёки,
Боялся, что уж не дойдёт
До места. Был жестокий
Мороз. И снова он
Подставил спину ветру,
Невольно делая поклон
Лихому километру.
И глядя в мутный свет села
В заснеженной пустыне
Он видел, как стелила мгла
Сугробы по равнине.
 
 
Егор задумчиво смотрел
На угли в жаркой топке,
И слышал, как буран ревел,
Заваливая тропки.
И тем милее был уют
Вблизи старинной печки,
И в память лез заросший пруд,
Мерцанье тихой речки,
Тепло и свежесть летних трав,
И сон вечерней рощи;
Звездою небо заблистав
Чарует своей мощью.
И как приятно всё ж зимой
Среди снегов и вьюги
Повиснуть взором над землёй
В час летний на досуге.
Егор отвлёкся: кто-то шёл,
Скрипуче дверь открылась,
И из сеней в избу вошёл
Мужчина.  Заклубилась
Морозной стужи пелена;
Снег падал пышной массой
С тяжёлых плеч. В лице видна
Усталости гримаса.
Гость скинул шапку и узнал
Егор в нём друга детства.
- «Здорово, Сашка! Уж не ждал
Тебя здесь». - «Просто бедство!
Чуть не замёрз. Тогда б весной
Меня нашли дружище.
Укрылся ты в глуши степной,
Захочешь – не отыщешь».
Егор растерян был, но друг
Был ошарашен глядя
На вызывавшие испуг
Нечёсаные пряди.
Усы, густая борода,
И взгляд с орлиным схожий,
И тень морозного следа
На погрубевшей коже.
Старый свитер как мешок
Топорщился на теле;
Штаны, которым вышел срок
Лоснились и блестели.
А ноги в валенках стоят
Стоптанных и рваных.
Не помнит удивлённый взгляд
В былом ужасно странных
Таких привычек запускать
И тело, и одежду.
Но внешний вид мог даже дать
Ещё сильней надежду
На то, зачем сюда пришёл.
Но очень мёрзло тело,
И Саша к печке подошёл,
И сразу потеплело.
 
Егор чугун поставил в печь
С картошкою «в мундире».
- «Еды для самых тёплых встреч
Нет лучше в этом мире.
Сейчас достану холодец,
Огурчики, настойку,
А позже подогрею щец.
А ты ко мне насколько»?
- «Дня на два, коль повезёт –
Не заметёт дорогу.
А то меня уж дело ждёт,
Сейчас я, слава Богу,
Иду в подъём – есть свой подряд,
Серьёзные заказы»,
- «Я за тебя сердечно рад»,
- «Но ты, Егор, не разу
Не вылез из своей глуши,
А ведь прошло три года»
- «Здесь место для моей души,
Здесь для меня свобода.
Ты не поверишь – ширь полей
И бездна небосвода
Мне в десять тысяч раз милей
Высоких труб завода.
Меня ни офис, ни отдел
Не сделают счастливым,
Я здесь нашёл себе удел,
И здесь мне всё по силам».
- «А я хотел тебя позвать
К себе по дружбе старой,
Ты мог бы вскоре получать
Большие гонорары.
Ты помнишь, как с тобой вдвоём
Раствор, кирпич носили;
Мечтали: скоро соберём
Бригаду» - «Помню были
Такие мысли у меня,
Но всё пошло иначе,
И без того день ото дня
Я становлюсь богаче.
Но вовсе я не о деньгах,
А о душевной нити,
И в ярких городских огнях
Мне нет нужды, простите».
В избе повисла тишина,
Лишь за стеной с натугой
В стекло замёрзшего окна
Снег било злобной вьюгой.
А Саша взглядом изучал
Крестьянский быт старинный,
И с удивленьем замечал,
Что нету паутины,
Пол чистый, белой стенкой печь
Приятно душу греет,
На полках кружки, связка свеч,
И царственно желтеет
На старой скатерти стола
Громада самовара;
В тени свободного угла
Покоилась гитара.
На стёклах вязь из льда видна,
И на белесой леске
По обе стороны окна
Висели занавески;
Диван разбитый, табурет,
Два стула, холодильник,
На нём лежит стопа газет
И старый кипятильник.
И тенью скованный чулан
Скрывал лицо Егора.
В молчанье виделся изъян
Плохого разговора.
И, улыбаясь, друг спросил
- «Ты не женат случайно?
Ведь ты три года здесь прожил,
И жизнь твоя как тайна
И образ твой совсем не идёт
Домашнему уюту».
- «Об этом позже речь пойдёт;
Ну а теперь минуту!»
Он из печи чугун достал
И выложил картошку.
- «Пойдём в ту комнату - там зал,
И целых три окошка».
 
Та комната была светлей,
Натопленной, просторной;
И жар мерцающих углей
Шёл от голландки чёрной.
Две полки с книгами, комод
И телевизор старый,
И дремлет на кровати кот.
- «Порадуешь гитарой?»
Спросил Егора старый друг,
А тот, сверкнув бутылкой,
Наполнил рюмки – «Мне для рук
Сейчас нужнее вилка,
А после мы с тобой споём,
И вспомним про былое».
За круглым небольшим столом
Сомкнули стопки двое.
Поговорив о том, о сём
Спросил гость у Егора:
- «А как попал ты в этот дом
Средь дикого простора?»
- «Ты знаешь сам, что дед позвал,
Ну, вот я и остался.
Он мне хозяйство передал,
А сам с землёй расстался.
Уже минуло пару лет
Как дедушки не стало»,
- «А, что теперь хозяйства нет?»
- «Совсем осталось мало:
Вот только этот старый кот.
Скотину продал сразу.
Теперь я Саша – пчеловод,
Не дело – а зараза.
Теперь без ульев и без пчёл
Не жизнь, а огорченье,
Я в недрах пасеки нашёл
Своё предназначенье.
Мне с деревом приятен труд,
Умею делать стулья,
Охотно у меня берут
Новёхонькие ульи.
Я даже делаю гробы
В последний путь для тела,
Всё это часть моей судьбы».
- «Ну, брат, ты выбрал дело!»
Промолвил друг, и борода
Под жгучим тёмным взглядом
Его пугала – «Жутко, да?
Беру работу на дом.
А мастерская во дворе –
Гробы стоят в сарае».
- «Ты говоришь, как об игре!»
- «А жизнь она такая:
Во всём одна игра и есть –
Игра с самим собою,
Прими всё за благую весть
И не воюй с судьбою!»
Вновь рюмки в воздух поднялись,
И мягко опустились.
Глаза у гостя разожглись,
И щёки залоснились.
И Саша, улучив момент
Спросил вдруг у Егора
- «Вокруг тебя полно легенд,
Ведь ходят разговоры,
Что ты умеешь находить
Пропавших, правда это?»
Егор решил ещё налить
Для полноты ответа
- «Так это ты зимой, в мороз,
Борясь с такой метелью,
Пришёл, чтобы задать вопрос;
Ну а с какою целью?
- «Скажу, как есть, а сам решай
Помочь мне иль не надо,
Но, если можешь, не лишай
Духовного расклада.
Раз суждено тебе зайти
За высшие границы,
То помоги Егор найти
Двух человек. Их лица
Есть у меня, точней одно
Здесь фотография мужчины».
- «Пропал-то он, когда, давно?»
- «На днях была година.
А можешь сразу мне сказать
Живой он или нету?»
- «Сначала надо мне поспать,
А после жди ответа.
Ну а сейчас давай споём!»
И он принёс гитару.
И с песней веселее дом
Держал пурги удары.
- «В передней ляжешь, а я там
На стареньком диване».
Сказал Егор ему, а сам
Ушёл тропинку к бане
Расчистить, чтобы протрезветь,
Чтоб с ясной головою
Судьбу чужую рассмотреть
Сквозь пелену покоя.
 
Проснулся Саша. Ночь и тишь,
Лишь лёгкие снежинки
Скребутся в стёкла, словно мышь.
Рукой нащупав спинку,
Поднялся, встал, фонарь включил,
Решил испить водицы.
Он осторожно дверь открыл,
Скрипели половицы.
Шагнул в чулан к ведру с водой,
Черпнул чуть слышно кружкой.
«Егор, наверно бородой
Окутал всю подушку».
Слегка направил луч к стене,
Где должен спать хозяин,
Но на диванном полотне
Пустело. «В тьму окраин
Закоченелого двора
Ушёл на зов природы.
Какая всё же здесь дыра,
Зато полно свободы».
Вернулся он в свою постель,
Зарылся в одеяло.
«Ну вот и кончилась метель,
И как-то легче стало».
Но он не знал, что час назад
Уставший и довольный
Зашёл в избу и снял бушлат
Егор, и алкогольный
Тяжёлый дух ушёл с души.
Зажёг в чулане свечку,
И в этой сумрачной тиши
Он дёрнул за колечко.
Открылась крышка: глубиной
Чернела пропасть ямы;
Спёртый воздух погребной
Пахнул, и в бездну рамы
Шагнул Егор и свет свечи
Касался стен кирпичных,
И тень ползла на кирпичи
По лестнице. Безличных
Тяжёлых полок стройный ряд
Открылся взору. Банки
Сквозь пыль мохнатую блестят,
Стоят пустые склянки.
Спустился с лестницы на пол,
И погреб душной влагой
Объял его, а мрак ушёл.
Бутыль с медовой брагой
Зелёным вспыхнула стеклом;
Плетённые корзины
Висели памятным добром
В объятьях паутины.
А между полок над землёй
На ящиках квадратных
Стояло что-то. толстый слой
Брезента аккуратно
Скрывал предмет большой длины.
Егор поставил свечку.
«Ну вот, пора увидеть сны.
Уютное местечко».
Рукою он брезент стащил,
И в тишине суровой
Открылась колыбель могил –
Старинный гроб дубовый.
А в нём подушка, простыня,
Большое одеяло.
«Была ж в кармане у меня…»
Сказал он и достала
                                        Фотографию рука.
Под тяжестью Егора
Гроб тихо скрипнул. С языка
Шептанье заговора
Слетало в жёлтой тишине.
Сомкнулись плотно веки,
И вот Егор уже во сне:
Пальто на человеке
Дрожит от ветра и ходьбы.
Белеет полем снежным
В ночи как полотно судьбы
Лёд реки. Безбрежным
Казался он в метельной мгле,
Но фонари огнями
Вели идущего к земле.
Внезапно под ногами
Лёд мягко треснул. Полынья!
Упал мужчина в воду.
Держась руками за края
Он выполз на свободу.
Из ледяной воды в пургу!
До дома час дороги!
Дрожа всем телом на бегу,
Он уповал на ноги.
И вот земля уже близка,
Но боль стянула жилы.
Он не осилит марш-броска,
И здесь его могила.
Но звук машины импульс дал.
Он вышел на дорогу.
Его водитель подобрал,
Тот молвил «слава Богу».
Попал в свой дом и через час
Решил своё спасенье
Отметить, чтобы не угас
Светоч провиденья.
На улице во тьме двора
Он встретил тройку пьяных.
В морозной тишине утра
Нашли его. В карманах
Было пусто, ни гроша,
Кровь засыпало белым.
Рассталась всё-таки душа
С неугомонным телом.
А время прыгнуло вперёд:
Кладут его в могилу,
Мать, поседевшая ревёт.
Среди толпы ходило
Лицо знакомое. «Сашок!
Да ты всё знал! Напрасно
Ты проверял меня дружок,
Со мной шутить опасно».
Егор проснулся и свеча
Светила в его ложе.
«Я всё же мыслю сгоряча,
Я проверял бы тоже…»
 
Проснувшись, гость взглянул в окно:
За низеньким забором
Пространство белое видно.
Поговорить с Егором
Решил он и к двери шагнул.
Открыв её, он сладко
Приятный аромат вдохнул
Блинов, и взгляд украдкой
Скользнул в чулан – там за плитой
С шипящей сковородкой
Стояла девушка в простой
Косыночке. Походкой
Воздушной, лёгкой подошла
К столу – и блин на блюде,
Красивым взглядом обожгла,
И вновь в чулан к посуде.
Опять шипенье, запах, дух
Крестьянской кухни русской;
И кот, испытывая нюх,
Ждал к молоку закуску.
- «Я Саша, здравствуйте, а вас
Как звать?» - «А я Татьяна».
- «А где мой друг Егор сейчас?»
И голос из чулана
Протяжный, звонкий долетел
- «Он чистит снег у дома».
Саша на диван присел.
Все ценности диплома,
Весь ворох деловых бумаг
И опыт лучших сделок
Здесь был как дальний лай собак:
Невыразим и мелок.
И только простота души,
Тяжёлый труд и вера
Для этой жизни хороши,
Для этой атмосферы.
И снова блин на стопку лёг;
В сенях полы скрипели.
Открылась дверь и на порог
Зашёл Егор – «Не ели?»
- «Тебя вот ждём, твой друг уж встал,
А ты прилип к лопате».
- «Я, правда, что-то подустал,
Ну, на сегодня хватит».
Большой блестящий самовар
Лил кипяток по кружкам,
Клубился ароматный пар.
И блинчикам, и сушкам
Был Саша откровенно рад.
Он даже волновался,
Бросая мимолётный взгляд
На Таню. Он стеснялся.
В простой ядрёной красоте,
В густых и тёмных прядях
Он словно мальчик в темноте
Ночи на звёзды глядя
Увидел жизненный порыв
И чувство близкой бездны,
В глазах, как в блеске спелых слив,
Он встретил дух железный.
«Какая чудная душа!
И в чём его заслуга?
Она уж больно хороша
Для пчеловода друга».
 
Сквозь дымку тонкой пелены
Светило солнце слабо.
В забор с восточной стороны
Дул ветер – «Здесь без бабы
 
Не проживёшь счастливых дней –
И тяжело и скучно» -
Сказал, спускаясь из сеней
Хозяин простодушно.
- «А кто она тебе – жена?»
- «Да нет, пока подруга;
В свою работу влюблена,
Как в пылкого супруга.
Здесь есть в деревне детский сад –
Вот там её призванье;
У ней всегда глаза горят
От детского вниманья.
- «А сколько твоей Тане лет?»
- «Ей девятнадцать скоро,
Но дело знает, спору нет»,
И тему разговора
Решил приятель поменять
- «А как твой сон чудесный?»
- «Могу теперь я рассказать
Всю правду. Интересно?
Приятель твой никак не смог
Уйти от лютой смерти.
Наверно, это просто рок.
Его, как будто черти,
Сперва тащили через лёд,
Где он и провалился,
Но здесь ещё он не умрёт –
Он вылез, в бег пустился.
Водитель спас его, подвёз,
Ему бы спать блаженно,
Но снова чёрт его понёс.
Хотелось непременно
Согреться водочкой. Ушёл
К ночному магазину,
И по дороге смерть нашёл:
Ножом убили в спину.
Их было трое. Он двоих
В снежок впечатал прочно,
А третий был на драку лих,
Он и ударил точно».
Егор показывал свой двор,
Хозяйские строенья.
А за забором был простор,
Чернели насажденья.
Вишнёвый сад в сугробах зяб,
А к яблоневой роще
Вела тропа звериных лап,
И ствол калины тощий
Дрожал в малиновых кустах.
Мир скован зимней былью,
И ветер в ледяных пластах
Игрался снежной пылью.
- «Вот здесь омшаник, здесь сарай,
Дровник, амбар с ларями,
А там вон огородный край».
И тут Егор руками
Из стога сена взял клочок,
К лицу поднёс и с чувством
Вдохнул душистый вкус – «Далёк
Тот летний день. Я с хрустом
Косил траву и согребал,
И клал вот в эту кучу,
И с детским сердцем созерцал
Я грозовую тучу.
Душой могу вернуться вновь
В тот день, в тот час, к той туче.
Вот это ведь и есть любовь
К родной земле могучей».
- «Егор, а ты и впрямь шаман,
Иль знахарь из народа.
От ножевых скончался ран
Тот парень. А про воду
Ведь только я один и знал,
Он мне звонил той ночью».
- «Зачем тогда ты мне соврал?»
- «Хотелось знать уж точно.
Ведь есть ещё один запрос,
Уж ты прости за слово.
Я взял лишь несколько волос –
Достаточно такого,
Чтобы увидеть ход судьбы?
- «Узнаешь завтра, Саня».
- «Егор, а покажи гробы!»
- «Нас ждёт сегодня баня!
Не к месту мысли о гробах,
Там чистота и святость;
Выходит с потом лень и страх,
И в грудь стучится радость».
 
Мороз на улице крепчал,
И мутный диск спускался
К снегам, а ветер перестал,
В безмолвье потерялся.
Егор ковшом набрал воды
Плеснул на камни – «Сашка!
Пригнись скорее от беды,
А то ошпарит тяжко!»
А гость, объятый жгучей мглой,
Прижался к дальней стенке,
И веник злобною метлой
Хлестал ему коленки.
Потом зажглись спина и грудь,
Казалась баня адом.
- «Терпи, Сашок, ещё чуть-чуть!»
А пот катился градом.
И только через пять минут
Он выскочил в предбанник.
«Сурово люди здесь живут».
Травой душистой чайник
Наполнил чашки двух друзей.
Устройство старой бани
Для Саши было как музей;
И в собственном тумане
Сидел на лавке и смотрел
В проём открытой двери,
Как над селом закат алел
В морозной атмосфере.
Егор из бани вышел в снег;
Вернулся с красной кожей.
- «Я после бани – человек!
И чище и моложе».
- «Егор, а твой чудесный дар,
Когда он появился?»
От тела расползался пар.
- «Мне как-то раз приснился
Один покойник. Он сказал:
«Егор, пора трудиться,
Теперь и твой черёд настал –
Ты будешь видеть лица
Людей живых и неживых,
Их дом или могилу,
Ты успокоишь боль родных
Найдя их. Эту силу
Тебе даруют навсегда,
Ты связан ей до гроба!»
Я призадумался тогда,
Взял снимочек для пробы.
Я с ним прилёг, на снимке дед,
Его уж схоронили.
Уснул. Мне снится лунный свет,
Табличка на могиле,
Дубовый крест, овал, лицо,
И гроб в земле был с дедом.
В осенней мгле средь мертвецов
Он был для них соседом.
А через год ко мне уж шли
Посылки, письма, люди.
Уж многих с той поры нашли.
Все говорят о чуде!
А это ведь тяжёлый крест,
А не игра в шаманы;
Не бросишь, если надоест,
Как мусор из кармана».
 
В вечерний воздух дым валил;
В избе топилась печка.
Егор по кружкам чай разлил.
Румяное колечко
В руке сломав, он сушку ел,
И, посмотрев на друга,
Спросил – «Тебе не надоел
Наш край, всё степь, да вьюга.
Мороз уже за двадцать пять;
Наверно скучно, Саша?»
- «Успел я в бане побывать,
Поел крестьянской каши.
Я словно в прошлое попал –
Во всём своя отрада».
- «Но ты конечно ожидал
Духовного расклада?»
- «А Таня больше не придёт?»
- «Сегодня нет, уж поздно.
Она недалеко живёт».
- «Ну, так у вас серьёзно?»
- «Грозиться перейти ко мне,
И хочет свадьбу летом.
Я помню ночью, в тишине
Мы с ней под лунным светом
Ходили в сад. Был май, цвело,
И пахло сладко, тонко;
На яблонях белым-бело,
А небо как воронка
Тянуло в бисерную высь,
И так легко дышалось.
Глаза у Танечки зажглись.
В ту ночь она осталась
Со мной вдвоём, и пенье птиц
Лилось в потёмки дома…»
И Саша вспомнил взмах ресниц,
И взгляд ударом грома
Ещё стоял в его глазах,
Ещё темнели брови,
Ещё застыла на губах
Улыбка в добром слове.
Но вид ужасной бороды
Развеял все виденья,
Остались в мыслях лишь сады
И майское цветенье.
- «Ты здесь решил всю жизнь прожить?
А как она согласна?»
- «Для тех, кто смог в себе открыть
Свободу, всё прекрасно:
И шум районов городских,
И глушь лесов дремучих;
Но вид цветочков полевых
Ей ближе роз колючих.
Три года в городе жила
Она, пока училась,
Но жизнь вот этого села
Ей больше полюбилась.
Здесь летом просто благодать:
Луга, сады, озёра,
И хочется душой объять
Небесные просторы».
- «Твои магические сны
Её не удивляют?»
Как тает снег в лучах весны –
Вот также образ тает,
И для неё я просто друг,
Быть может стану мужем.
Таинственность моих услуг
Ей в радость. Все мы служим
Какой-то цели, и судьбы
Другой призвать не можем».
- «А то, что делаешь гробы
Не жутко ей?» - «Тревожим
Сердца других не ремеслом,
Не видом, ни укладом,
А внутренним кипучим злом,
Тяжёлым мрачным взглядом.
Да и гробы – не каждый день.
Я -  пасечник по духу.
Бывало сядешь летом в тень,
Доносится до слуха
Шум ульев. Знаешь, что идёт
У пчёл своя работа;
Не просто так берётся мёд.
Представишь путь полёта
Над полем, садом, над рекой,
Над скошенной травою,
Над, в зарослях густых, тропой,
Над чьей-то головою.
И в палисадник, что горит
Тюльпановым рассветом
Пчела случайно залетит.
Вот так бывает летом.
И эта память как костёр
Средь снега и мороза
Согреет оживлённый взор.
Там за окном берёза
Стоит, дрожит и ждёт весны
Безмолвна и раздета;
И ей наверно снятся сны
Про ласковое лето».
Егор допил свой сладкий чай,
Протёр усы рукою.
- «Ну, что, Сашок, давай вручай
Мне волосы. К покою
Зовёт меня уже диван,
В сон клонит после бани.
Смотри кино, читай роман
Про битву в океане».
 
Снова Саша ночью встал,
А время полвторого.
Фонарик он включать не стал –
Сияньем неживого
Холодного огня луны
Облиты половицы,
И за стеклом окна видны
Сугробы. Снег искрится.
Тревожно стонут провода
Над мёрзлою сиренью,
И в небе яркая звезда
Мерцает. Грузной тенью
Лёг на пол Сашин силуэт;
Он в комнату с чуланом
Вошёл, и тихий лунный свет,
Повиснув над диваном,
Явил ему опять постель
Пустую, без Егора.
«Не слышен был мне скрип петель,
А спал я плохо. Скоро
Проверю я одну деталь,
Чтобы не думать вздора».
Он бросил взгляд свой на хрусталь
Оконного узора.
Оделся, валенки надел,
Со скрипом вышел в сени.
На стенах сказочно белел
Мохнатый иней. Тени
Больших заснеженных ворот
Легли в сугробы густо.
Луна всё выше в небосвод
Ползла. С протяжным хрустом
Он сквозь морозный сон двора
К сараю шёл с волненьем.
«Скорей всего он и вчера
Ходил к своим твореньям».
Убрал засов и дверь открыл,
Фонарик тьму развеял:
Там в ожидании могил
Гробы стояли. Клеил
Мороз к ним иней, он блестел.
Верстак стоял у края,
Готовый для столярных дел.
Но в тишине сарая
Не видно никого. «Друг мой,
Наверно ты у Тани.
К любимой можно и зимой…
Не то, что на диване
Скрипучем одному лежать.
У ней наверно жарче,
И мягче тёплая кровать,
И сны приснятся ярче».
Вернулся в дом и вдруг застыл –
Ведь в валенках Егора
Во двор к сараю он ходил,
Бушлат на месте. «В пору
Подумать будто он исчез,
Сквозь землю провалился.
Куда же ты, Егор, залез,
Куда запропастился?»
Тут Саша подошёл к печи,
Поднялся. «Тут нет тоже.
Куда же ты пропал в ночи,
Где прячешь своё ложе?
Нет, всё же ты, Егор, у ней,
Одел костюм приличный,
И тихо вышел из сеней
В объятья жизни личной».
И с этой мыслью он уснул.
Обняв подушку нежно.
А за окном был слышен гул
Над красотою снежной.
А этим временем, внизу,
В безмолвном подземелье,
Егор во сне пустил слезу.
Украшенный постелью,
Гроб, окружённый светом свеч,
Хранил покой мужчины.
Но тот, пред тем, как в короб лечь
Достал три волосины,
И, совершив свой ритуал
С чуть слышным заклинаньем,
Уже через минуту спал.
Смеясь над расстояньем
Душа летит сквозь снежный мир.
И, вот, Егору снится,
Что он в бескрайности квартир,
Что он в самой столице.
Он в комнате, и у окна
С тоскою смотрят очи
Красивой женщины. Она
В плену московской ночи
На зиму смотрит и не спит,
И дым табачный вьётся.
И в этом дыме грусть сквозит,
Тоска в душе скребётся.
Но вот в чертах её лица,
Укрытых полумраком
Узнал Оксану! Их сердца
Скрепить хотели браком
Любовь последних школьных лет,
Но долгая разлука
Гасила этот чистый свет,
И чувства стали мукой.
Тогда он для себя решил:
Всё было слишком рано.
Она осталась для души
Чувствительною раной.
И, вот, спустя немало лет
Он снова лик любимой
Увидел, оценил расцвет
Красы неповторимой.
«Пусть это сон, особый сон,
Но я ведь с нею рядом.
Выходит, до сих пор влюблён
В неё, и этим взглядом
Я снова буду одержим,
Вернусь в свой мир чудесный
И буду наслаждаться им.
Но всё же интересно
Какая между ними связь?
Зачем ему Оксана?
Зачем явился не боясь
Жестокого бурана?
Какая срочность! Может мне
Удастся вызнать это,
Ведь я хозяин в своём сне,
Не знающий запрета.
Какою женщиной она
За эти годы стала!
Сама волшебница весна,
Сама принцесса бала!
И эта грусть в её глазах
Ей даже очень кстати.
Ну, что ж, пора в её зрачках
Открыть замок печати».
Исчезла комната, Москва,
И женская фигура…
Под солнцем шелестит трава,
Белеет дом культуры.
Открылись двери, лёгкий шаг,
Красивенькое платье,
И вот любимая душа
Уже в его объятьях.
Волнистый локон, бровь дугой,
И взгляд открытый, смелый –
Не нужно девушки другой,
Чтоб сердце вечно пело!
- «Сегодня танцы пропущу,
Сегодня я подвластна
Тебе!» - «Тогда не отпущу
Я до утра!» - «Согласна!»
Это был тот самый час,
Когда в их жизни юной
Случилось это в первый раз,
И тихой ночью лунной
Им было не о чем мечтать:
Сбылись мечты как в сказке.
Хотелось только твёрдо знать,
Что не поблекнут краски.
Летели месяцы, и год
Прошёл, второй и третий.
В судьбе был новый поворот,
И отношенья эти
Остались в прошлом. Новый свет
Манил в свои пределы.
Ей было уже двадцать лет,
И в жизнь шагая смело
Всё реже свою душу жгла
Огнём воспоминанья,
Но всё же в сердце берегла
Любви очарованье.
Московский ВУЗ был позади,
И, вот, уж свадьба мчится
Без чувства чистого в груди
По кольцевой столицы.
Пусть нелюбим, зато теперь
Для будущей карьеры
Открыта золотая дверь,
Ведь в жизни есть примеры,
Когда расчёт нужней любви –
В семье царит порядок,
Спокойствие течёт в крови,
И можно без оглядок
Уйти в пучину важных дел.
А чтоб не стыли вены
Добавить в жизненный удел
Щепоточку измены.
Москва. Осенний дождь стучит,
И разум почему-то
Всё чаще в прошлое скользит
В тяжёлую минуту,
Когда решилась объяснить,
Что надо им расстаться
С Егором. Не хотел он жить
В Москве, хотел остаться
В провинциальной простоте
Среди родных кварталов.
А ей в столичной суете
Уже так не хватало
Его душевной прямоты,
Его забот и смеха.
«Ах, если бы, Егорка, ты
Ко мне сюда приехал…»
Минул год. Кружит зима.
Она, расставшись с мужем,
Глядит в высокие дома,
Окутанные стужей.
«Домой, домой, хочу домой!»
И, вот, на две недели
В свой город тихий и родной
Приехала. Метели
По крышам, стёклам, фонарям
Хлестала снегом жгучим.
Пришла к родным своим, друзьям,
И новость чёрной тучей
Обрушилась: Егора нет!
- «В деревне он, подруга.
Ему там дом оставил дед».
- «Проехать можно?» -«Вьюга.
Дорогу точно замело.
Как кончится ненастье
Поедем». Вот три дня прошло
Пришёл к ней Саша. – «Здрасте!
Оксана, три часа назад
Был я у Егора.
Его там нет и говорят,
Что будет он не скоро.
Пошёл наш друг по деревням
Как одинокий странник.
Зачем пошёл? Не знаю сам,
Но говорят посланник
Теперь он между двух миров:
Меж тем и этим светом.
Короче не совсем здоров
Егорка наш, с приветом.
- «А как же нам его найти?!»
- «Не знаю, как, Оксана.
Он уж три месяца в пути».
- «И всё же очень странно
Он был всегда таким простым,
Спокойным и весёлым.
Так, что же совершилось с ним,
Что он пошёл по сёлам?»
Прошла неделя, и она
Пришла в себя немного.
Как образы плохого сна
Развеялась тревога,
И только жалость душу жгла,
Что памятные встречи
Вернуть обратно не смогла.
Но вот зажжены свечи,
Вино, приятный полумрак,
Цветы, мелодий звуки.
И незначительный пустяк:
Легли на плечи руки,
И очень сладкие слова
Коснулись слуха Ксюши,
И закружилась голова,
И опьянели души.
Пора в Москву. Уж ждёт вагон
Под серым небом снежным.
Прощаются она и он,
И Саша взглядом нежным
Проводит девушку в окне,
Скользящим вдоль перрона.
И в каждом наступившем дне
Из трубки телефона
Летят признания в любви
От Саши, словно трели.
Оксана снова из Москвы
Приехала в Апреле.
Так десять месяцев прошло
Со дня апрельской встречи,
И дело уже к свадьбе шло,
Но груз тяжёлой речи
Услышал Саша в этот день.
Оксана всё узнала,
Что не пропал средь деревень
Егор. Ей рассказала
Подруга, что Егор живёт
В своём селе три года,
И вот уже как целый год
Он знахарь из народа.
К нему идут узнать судьбу,
Помочь своим любимым,
И ум в его мужицком лбу
Остался невредимым.
- «Зачем же, Саша, ты мне лгал?»
И в трубку телефона
Он с дрожью в голосе сказал
- «Ты для меня икона,
Чистый женский идеал,
Звезда моя, богиня,
Со школы о тебе мечтал.
И как же мне, мужчине,
Прохлопать шанс, когда Егор
Забыл тебя и скрылся
В свой старый деревянный двор,
И он ведь изменился,
И слух уже идёт о нём,
Как о событье века,
Что он особенным чутьём
Находит человека.
- «Раз любишь, Саша, так и знай,
Даю тебе неделю:
В село к Егору поезжай…»
- «Но там сейчас метели!»
- «Не важно, у тебя семь дней.
Где я живу не знает
Никто из близких и друзей.
Вот пусть Егор узнает
Как разыскать тебе меня.
Узнаешь – будем вместе!
Ну а пропустишь больше дня,
То о другой невесте
Мечтай уже, а я приду
Уже сама к Егору.
И, Сашенька, имей ввиду:
Я на расправу скора!»
И снова женщина видна,
Глядит в окно устало.
Три дня минуло как она
Всё про него узнала
«Так вот зачем явился он,
Чтоб я нашёл Оксану.
Забыл, что я в неё влюблён,
Но я страдать не стану.
Судьба другой мне путь дала,
И спорить с ней опасно».
Слеза как будто потекла.
«Но всё же как прекрасна
Любовь моих безумных лет.
Ты стала взрослой, Ксюша,
Но мною принятый завет
Я ложью не нарушу…»
И исчезая из Москвы
Егор знал точно место
Где среди снежной синевы
Ждёт Сашеньку невеста.
 
Скрипело круглое бревно,
В колодце цепь гремела,
В глубине темнело дно,
Ведро обледенело.
Егор принёс ведро домой,
Засунул в печь поленья.
Он был как будто сам не свой:
Ещё жило виденье
В его расстроенных глазах,
Ещё стояла Ксюша,
В волнистых русых волосах
Таилось счастье. «Душу
Опять любовь мне бередит,
И не стереть былое,
Оно как древний монолит
Покрыто сонной мглой,
Но призраки из прошлых лет
Тревожат это место,
Чтоб свадебный вручить букет
Для не моей невесты».
Уж рассвело. Открылась дверь,
В избу вошла Татьяна.
Егор, как нелюдимый зверь
Укрылся в тьме чулана.
- «Мороз такой, под тридцать пять,
Без ветра, слава Богу.
А друг твой, видно, любит спать.
Когда ему в дорогу?»
- «Сказал: приехал на два дня,
Да здесь ему не мило».
- «Совсем устал ты у меня,
Не в пользу твоя сила.
Другим поможешь, а себя
Совсем ты не жалеешь».
- «Не лезь ты в это!» - «Я ж любя.
Смотрю, вот руки греешь
На старенькой печной стене,
И столько счастья в этом;
Как будто в этой тишине
С холодным тусклым светом
Вся жизнь моя, вся соль земли,
И большего не надо –
Всё то, что люди берегли!
Всё это лишь для взгляда
Того, кто рядом, кто любим,
И кто любить согласен.
Коль встретилась любовь двоим,
Тогда их мир прекрасен».
Егор от Тани прятал взгляд,
Ему казалось будто
Пред ней он в чём-то виноват.
Хотелось почему-то
Сбежать в безмолвие снегов.
И там пробыть до ночи.
А после в мир обычных снов
Уйти, захлопнув очи.
 
Он подошёл к ней и обнял,
Лицом зарывшись в пряди,
И что-то тихо прошептал
Куда-то мимо глядя.
 
Когда покончили с едой
Егор из дома вышел
К колодцу снова за водой.
И Саша ясно слышал
Как яростно гремела цепь.
Татьяна вдруг спросила:
- «Ну, как вам ледяная степь,
Не сильно утомила?»
- «Деревня – это не по мне,
Но иногда полезно
Побыть в такой вот тишине,
Приходит мыслей бездна,
И понимаешь – жизнь одна,
Простая, словно поле,
И что для счастья лишь нужна
Осознанная воля.
Вчера Егора я искал,
Уж ночь, нигде не вижу.
Ну, думаю, куда пропал,
Наверно к Тане ближе».
- «Да, нет, куда в такой мороз,
И он не ходит поздно…»
И в воздухе повис вопрос.
«А ведь она серьёзно…»
Подумал он, а Таня вдруг
Смутилась, замолчала,
Но тут с ведром явился друг,
И Тане легче стало.
А через час она ушла,
И Саша, скрыв волненье
Спросил Егора – «Как дела,
Увидел сновиденье?»
Егор вздохнул, в его глазах
Ни зависти, ни страха,
И он, держа себя в руках
Напоминал монаха.
И только хмурой тучей бровь
Нависла над глазами –
Ещё жила в душе любовь.
- «Скажи мне, между нами,
Ты вправду так в неё влюблён,
Иль это увлеченье?
- «Однако у тебя и сон,
Я просто в восхищенье!
Раз хочешь знать – люблю, Егор!
Люблю давно со школы.
И вот любовь с тех самых пор
Мне сердце исколола.
Прости, что причиняю боль
Искрой воспоминанья,
Но если можешь, то позволь
Всего одно желанье:
Найти её. Твой мир теперь
Далёк уж от Оксаны,
А я всё сделаю, поверь,
Для счастья, без обмана…»
- «Не трать напрасно лишних слов,
Найдёшь её, не бойся.
Я для любви помочь готов,
И ты не беспокойся
Не обману, ведь я же друг,
К тому же всё забылось».
Вдруг Сашу охватил испуг,
И в сердце затаилось
Сомнение, но он прогнал
Его и улыбнулся:
- «Спасибо, друг, что поддержал,
И что не отвернулся.
А ты действительно силён
В своём духовном деле!»
«Но где же видел этот сон
Егор на самом деле?»
Подумал он, но промолчал,
И, посидев немного
Вдруг с облегчением сказал:
- «Ну, что, пора в дорогу».
- «Автобус будет только в шесть,
Давай затопим баню!
В запасе время ещё есть.
Потом придёт к нам Таня,
Попьём чайку, поговорим,
Уж нам с тобой не скоро
Наверно свидится двоим» …
Но вот слова Егора
Остановил чуть слышный стук
В стекло окна передней.
- «Ко мне, похоже, гости, друг».
 
- «Вы для меня последний,
Последний шанс… везде я был,
Но всё увы напрасно» …
Через минуту говорил
Егору гость –«Всё ясно.
Да не волнуйтесь так. С собой
Вы говорите фото.
Держитесь стойко пред судьбой,
Теперь у вас забота
Где провести в деревне ночь,
Но если что с ночлегом
Я постараюсь вам помочь,
Не спать же вам под снегом».
Егор вернулся из села.
- «Нашёл ему местечко.
Знакомая к себе взяла,
Пусть выспится на печке.
Он на машине, наш земляк.
Ночуй, а завтра вместе
Поедите. Уж лучше так,
Успеешь ты к невесте».
- «Подумать надо. Ладно, брат,
Останусь, ночь не сутки».
У Саши вдохновился взгляд.
- «Чай не собака в будке –
Тепло, уютно и светло
Среди зимы трескучей».
- «Дорогу бы не замело…»
- «Ну ты у нас везучий.
Всё будет так как суждено,
Закон есть у вселенной –
Уж если что кому дано,
То будет непременно».
 
Стемнело. Красная луна
Поднялась над землёю.
Свет тихо падал из окна.
Бескрайней синей мглою
Стелились снежные поля,
Мороз стал чуть слабее,
И словно замерла земля,
В предчувствии робея.
За ужином Егор расцвёл:
Румяный после бани
Он говорил про мёд, про пчёл,
И чай в его стакане
Тоскливо стыл, но не беда,
Ведь это так чудесно:
Вернуться мысленно туда,
Где было интересно.
 
Одевшись, Таня положила
В карман ключи на нитке.
Она Егора попросила:
- «Проводишь до калитки».
И вскоре Саша в тишине
Один в избе остался.
Не видел он как при луне
Горячих щёк касался
Егор рукою, а она
Ему сказала что-то
Тревожно глядя, но видна
В глазах её забота.
А Саша медленно шагал,
Оглядывая стены.
Он словно мысленно искал
Ответ. И тут мгновенно
Он что-то для себя решил,
Взгляд бросил на будильник,
Бездушность комнатной тиши
Нарушил холодильник.
 
Друзья весь вечер провели
В беседе. Ближе к ночи
Решили спать. Егор угли
Закрыл, и в кружку кипяточек
Налил с травой и дал остыть.
- «Ну, Сашка, после бани
Ты должен это проглотить,
Всего в одном стакане
Такой чудеснейший состав,
И аромат приятный,
И дух, и орган, и сустав
Всё укрепит!» - «Понятно.
А, что же сам не пьёшь Егор,
Раз он такой полезный?»
- «Ты понимаешь, этот сбор
Не только от болезней,
Он дарит радужные сны,
А мне сегодня ночью
Другие сны прийти должны
Как туч свинцовых клочья»,
- «Ну, ладно, выпью перед сном,
Пойду к своей постели».
Он подошёл к горшку с цветком,
«Здоровье в моём теле
Ещё в порядке, нет уж друг
Пускай цветам приснится
Под солнцем безмятежный луг
И пенье чудной птицы».
Он, озираясь, слил отвар,
Свет погасил и в койку.
Заснул и снится ему бар,
И рядом с ним за стойкой
Сидит Оксана, пьёт вино.
Он слышит её голос:
- «А время истекло давно.
Помог тебе мой волос?!»
И на весь зал раздался смех,
И Саше стало жутко.
- «Я говорю тебе при всех –
Всё это было шуткой!
Мы будем жить в деревне с ним,
Я так люблю гробы!
Егорка был всегда моим
По линии судьбы».
Но взгляд её влекущих глаз
Ещё дразнил мечтой,
Что свет надежды не погас.
Вдруг стало темнотой
Пространство. «Это только сон…»
Он тяжело вздохнул.
А за окном был слышен стон,
Стон проводов. «Заснул?
Неужто я всё пропустил,
И он исчез опять.
Я вроде бы отвар не пил,
А сразу начал спать…»
Но вдруг послышались шаги,
Открылась тихо дверь.
И осторожный ход ноги
Подкрался. «Что теперь?»
Подумал Саша и рука
Коснулась мягко век.
«Решил узнать наверняка
Не спит ли человек».
Звук спички, вспышка, жёлтый свет
Упал на сонный лик.
Лицо не дрогнуло в ответ.
Для Саши этот миг
Был сущим адом, но он знал:
Ещё совсем чуть-чуть.
И вот уже Егор шагал
Обратно, воздух в грудь
Зашёл живительной рекою.
За дверью слышен слабый звук.
«Сейчас узнаем, что такое…»
Встал осторожно на пол друг,
Подкрался к двери, своё ухо
Приблизил к щели меж досок.
И вот до Сашиного слуха
Донесся небольшой хлопок.
«Как будто погребная крышка.
Неужто в погребе он спит?
Вот где ты прячешься, братишка.
Всё ясно, твой секрет открыт».
 
Он с полчаса стоял у двери.
Потом открыл её, вошёл.
Включил фонарь. «Сейчас проверю.
Ага, вот я её нашёл».
Палас был сдвинут, и в чулане
Увидел погребную дверь.
«А, интересно, знает Таня
Где он ночует. Что теперь?
Открыть её, туда спуститься?
Увидеть где он там лежит?
А может быть ему не спится,
Быть может он совсем не спит.
Застыл в своей шаманской позе,
И ловит трансовый поток.
А при какой-нибудь угрозе
Готов проснуться. Что ж, Сашок,
Пора решиться. Ладно, гляну».
Он мягко дёрнул за кольцо,
И в подземелие чулана
Спустился и его лицо
Гримасой страха исказилось.
Там в свете трёх оплывших свеч
Открытый гроб. Быстрей забилось
У Саши сердце. «Как он лечь
В такое мог, ведь это гадко!
Ещё такого не видал.
Почти вампирская повадка,
Неужто гроб и есть портал
В мир духов, мир вселенской связи.
И где же он его добыл?
Как будто в старых склепах лазил,
Иль рылся в глубине могил.
Какая мерзость». Осторожно
Он сделал несколько шагов.
Вдруг Саше сделалось тревожно.
Душа Егора в дебрях снов
Витало вольно, ну а тело
Лежало в мёртвой тишине,
Лицо как будто пожелтело.
И страх усилился вдвойне
Когда чуть дрогнули ресницы.
Казалось, что глаза вот-вот
Откроются, и отразится
В них страшный гнев и оживёт
В Егоре дьявольская сила,
И пальцы его страшных рук
Задушат. Вытянут все жилы,
Умрёт безвестно старый друг.
Но нет, он спит. Привязан делом
Ко днищу гроба. Саша вдруг
Представил, как вонзает в тело
Кол из осины. Чтоб без мук
Одним ударом прямо в сердце.
Гвоздями крышку гроба сбить,
Захлопнуть погребную дверцу,
Уйти и избу подпалить.
И эту мысль, как пыль столетий
Он выкинул из головы.
«Живи, Егор, на этом свете.
Потом расскажешь каковы
Твои пути и ощущенья,
Оставишь нам свои следы,
Которые ведут к прозренью».
И тень тяжёлой бороды
Какой-то страх в себе таила.
И, Саша, отводя свой взгляд,
Решил, что время наступило
Вернуться вежливо назад.
Он подошёл к своей постели,
Прилёг и быстро взялся сном.
И он не видел, как летели
Большие хлопья за окном,
Как плотной, бледной пеленою
Вьюга падала с небес.
За этой снежною стеною
Весь мир нечаянно исчез.
 
Настало утро. Боль досады
У Саши вызвала метель.
 
Из-за такого снегопада
Теперь он прочно сел на мель.
Когда Егора он увидел,
То взгляд смущённо отводил,
Он вдруг его возненавидел –
Ведь это он уговорил
Его остаться на ночь только.
Теперь дорогу замело.
А времени осталось сколько?
Всё происходит как назло!
Егор казался безмятежным,
Принёс дрова, разжёг огонь.
Он знал, что перед неизбежным
Не стоит нервничать. Ладонь
На миг поднёс он к самовару
И произнёс - «Пора пить чай.
К несчастью у меня нет дара
Погоду знать. Ты не серчай.
Мы телевизор не смотрели,
Но думаю, что завтра днём
Не будет уж такой метели,
И ты поедешь с ветерком».
Слова Егора мягкой плёнкой
Покрыли жгучий нерв души,
Но Саша с дерзостью ребёнка
Отомстить ему решил.
- «А как твой сон, нашлась пропажа?»
Спросил он с блеском хищных глаз.
- «Нашлась, нашлась, живая даже,
Бывает так не каждый раз».
- «Ты засыпаешь на диване
И входишь в свой волшебный сон:
Как будто на большом экране
Ты видишь место, где есть он –
Тот человек с чужого фото,
Который без вести пропал.
И, вот, закончена работа»,
Егор задумчиво сказал:
- «Не так всё просто происходит:
Уснул, проснулся и пошёл.
Бывает, после духи бродят
Тех, что я мёртвыми нашёл».
- «Быть может, всё не так уж просто,
Но ты Егор в одном не прав –
Я видел твой диван с погоста.
Хотел меня дурманом трав
Ты усыпить. Не тут-то было,
А я тебя в гробу видал.
Так вот, где ты черпаешь силу.
Ты это тщательно скрывал.
Как это мерзко, как ужасно,
Как можно лечь в такую дрянь!»
- «Ты раздосадован напрасно,
Ведь смерть всего лишь только грань,
Простая грань между мирами,
Прошёл её и всё забыл,
И только тонкими телами
Вернуться можно в мир, где был.
Но это мнимая забава –
Вторгаться в мир астральных тел.
На эту участь нужно право,
И я бы очень не хотел
Быть тем, кто вломиться без спросу
В тот океан без корабля.
Есть у судьбы свои колёса,
Есть у души своя земля.
- «А гроб то не твоих рук дело?
Старинный, тёмный. Где достал?
Неужто в нём лежало тело,
Пока его не откопал?»
- «Ну ладно, расскажу, как было.
Пришёл я как-то на вокзал.
Меня уже в село манило.
К тому же деду обещал
Приехать. Сел в автобус, еду.
Со мною сел один старик;
И он завёл со мной беседу.
И как-то сразу, в один миг
Очаровал моё сознанье
Своим рассказом о селе.
Я был тогда само вниманье.
Он говорил мне о земле,
О своём саде, об озёрах,
О пчёлах, что он разводил,
О вольных полевых просторах,
О всём, что преданно любил.
Я выходил, он ехал дальше.
Чтоб пчеловодству научить
Он предложил без капли фальши
К нему приехать погостить.
Есть в то село дорога полем,
Пешком примерно три часа.
Идёшь под небом – тишь и воля,
И горизонта полоса,
Ковыль блестит лучом и ветром,
А рядом хмуро зреет рожь.
И с каждым новым километром
Ты понимаешь, как хорош
Весь этот мир, вся эта пропасть
В необозримый океан,
И мысли как шальная лопасть
Уносят в небо… я был пьян,
Я счастьем был и сыт, и болен,
Я слышал крики хищных птиц,
Я был отчаянно доволен
В полёте жизненных страниц.
Вокруг села холмы, овраги,
Темнели чахлые дома,
Как острова в архипелаге
Разбросаны. И степь сама
Разносит в пыль труху забытых
Прогнивших сваленных дворов.
В постройках ферм, плющом увитых
Давно уж не было коров.
И средь такого угасанья
Шумит листвою тучный сад,
Видны сквозь ветви очертанья
Двора и старенький фасад
Избы большой на три окошка,
А на заборе виснет хмель.
К калитке тянется дорожка.
Я в этом доме шесть недель
Прожил, когда мой дед скончался.
Я для себя тогда решил –
Раз жить в деревне я собрался,
Так нужно дело для души.
В саду на скошенной поляне
Стояли ульи в пять рядов,
И каждый день с зарёю ранней
Ученья пасечных основ.
Я постигал и это честно
По отношению к себе -
Когда тебе всё интересно,
Без выгод к будущей судьбе.
Представь себе: жарища, лето,
С полей летит сухая пыль.
Стоишь как на отшибе света,
И грустно шелестит ковыль.
Но я в саду в защитной сетке;
Душистый дым коры берёз
Вгоняю в ульи, словно в клетки,
Чтоб в жизни пчёл засунуть нос.
И пусть бездушною пустыней
Вдоль серая полынь ползёт
Я ясно понял, что отныне
Я буду жить как пчеловод.
А тот старик был очень странный.
Как будто не спалось ему.
Он просыпался очень рано,
А засыпал в глухую тьму.
А в том селе ещё три дома,
Где кто-то жил и этот дед
К одному, потом к другому
Зайдёт, проверит как сосед.
Бывало так, когда смеркалось
Я за калитку выходил.
В полынной хмари растворялась
Полоска зарева. Остыл,
Осел на землю тёплый вечер,
И лёгкий свежий ветерок
Донёс до слуха чьи-то речи,
И я увидел – старичок
Бродил уныло по обломкам
Давно разваленных домов.
Он говорил совсем негромко,
Не разобрал его я слов.
С тех пор я стал следить за дедом.
Мне всё казалось – он колдун.
Как стемнеет, сразу следом
Я шёл за ним как опекун.
Однажды вышел он из дома,
Светила полная луна.
Тропинка мне была знакома,
Я знал, куда ведёт она.
Но вдруг старик свернул с дороги,
Куда-то сквозь крапивный лес.
И я за ним, обжёг все ноги,
Но нет его -  куда исчез?
Вокруг пустырь, сухие вязы,
И звук бесчисленных сверчков,
И я увидел, но не сразу:
В тени огромных лопухов
Стоит заброшенная баня.
Я почему-то понял – там!
И после долгих колебаний
Дал ход ослабнувшим ногам.
Открыта дверь. Луна светила
В проём разбитого окна.
Меня диковинная сила
Тянула внутрь. Вот видна
Нога, вторая тоже,
Вот голова и вдруг озноб
Меня прошиб, я видел ложе
В котором спал он – это гроб!
Но страх меня не гнал оттуда,
Наоборот - туда манил,
И я до смерти не забуду,
Как я нагнувшись заходил
Под потолок осевшей бани,
Там пахло гнилью и золой,
И гроба скошенные грани
Я рассмотрел под лунной мглой.
И я, согнувшись, наклонился
Над дедом, он спокойно спал.
Внезапно глаз один открылся,
И строго на меня взирал.
Рука поднялась и схватила
Меня за локоть, на губах
Немая ненависть застыла,
Но вот меня безумный страх
Бросает прочь из старой бани.
Бежал в ночи как дикий зверь.
Вернулся в дом и как в дурмане
Не спал почти, смотря на дверь.
Как рассвело я вышел в поле,
Хотел уйти в своё село,
Но что-то мучило до боли
И горечью всю душу жгло.
Вернулся в сад, там дед трудился,
И я ему стал помогать.
А после он разговорился:
- «Раз дал себя в гробу поймать
Пора прощаться с этим светом.
Но для начала научить
Я должен колдовским секретам
Тебя. Готов земле служить?»
И в этот миг я был растерян,
Открылся как цветок лучам.
Я почему-то был уверен,
Что этого желаю сам.
Три дня и три бессонных ночи
Шёл этот странный ритуал,
И на оторванный листочек
Я заклинания писал.
Ложился в этот гроб старинный
И разных духов вызывал.
И вот большой живой картиной
Возник таинственный портал.
Тогда узнал я очень много:
Всю спесь слепых толчков ума,
И стала мне видна дорога
В бескрайний космос, там, где тьма
Хранит потерянные души
И вновь их возвращает в свет.
С тех пор глаза мои и уши
Во всём находят свой ответ.
И счастье, и любовь, и горе –
Всё в нашем сердце уже есть,
Оно бескрайне, словно море,
В котором шумных волн не счесть.
Старик признался: очень много
Прошло людей сквозь этот гроб,
И всем давался дар от Бога,
И становился ясным лоб.
Откуда он никто не знает,
Ему наверно сотни лет,
Но он всё также помогает
Найти души пропавший след.
Когда прошёл мой первый опыт
Ещё стоял в моих ушах
И лёгкий смех, и душный ропот
И плач больного малыша
Но это тяжкая работа –
В чужое чувство лезть душой,
Оно как страшное болото
Уносит в пропасть. Но большой
Есть в этом плюс: ты там теряешь
С желаньями дурную связь,
И чувства неба обретаешь
Свободным духом становясь.
Старик решил со мной проститься
- «Мне надо одному побыть.
Как я умру, я буду сниться,
А гроб тот надо сохранить.
Возьмёшь к себе и ульи тоже.
Продолжишь дело на земле.
И пусть Господь тебе поможет
Увидеть свет в туманной мгле.
Себе-то сам я гроб сварганю,
Ты только схорони меня.
А этот как источник знаний
Держи от глаз и от огня».
И я ушёл. Через неделю
Мне снится сон: старик пришёл
«Душа моя уже не в теле,
Я вновь бессмертие обрёл…»
В саду он выкопал могилу,
Вернулся в дом и в гроб свой лёг.
Нужна была мужская сила,
И мне один мужик помог.
Когда перевозили вещи
Он вдруг спросил: - «А гроб зачем?»
Тогда ответил я зловеще
- «Для образца, чтоб людям всем
Хватило, когда смерть от Бога
Придёт за каждым в точный час».
И грозно пронеслась тревога
В зрачках его серьёзных глаз.
- «А что, старик пропавших тоже
Искал по фото и вещам?»
- «Искал, когда был помоложе,
Но делал это только сам.
Приедет в город с флягой мёда,
В газетах хронику прочтёт.
Как ляжет в гроб ему свобода
Покажет судеб тайный ход.
И в сне же этом он приходит
К родным пропавших и несёт
Им образы и тех находят,
И так бежал за годом год.
Старик жил скромно и счастливо,
И даже в шуме наглых мух
Он видел праздничное диво:
«Во всём есть бесконечный дух!»
- «А ты не стал таить способность,
Ты знаменит на весь район.»
- «Так получилось, ход в загробность
Мне позволяет вещий сон.
Так верят люди, так и надо,
Здесь важно дело, а не вид».
- «А что тебе дают в награду?»
- «Мне мой обычай не велит
Брать деньги за свою работу.
Есть что-то поважней монет,
Есть чувство внутреннего взлёта,
И чистоты душевной след.
- «И, что теперь, ведь я всё видел?
Я, что, нанёс тебе урон?»
- «Я это, кажется, предвидел.
Забудь скорей, как страшный сон.
И не одной душе ни слова,
Тогда простят нам этот грех».
И в этот миг Егор сурово
Взглянул на Сашу – «Без помех
Должно идти такое дело,
Ведь это мост над темнотой,
И надо по нему умело
Пройти, чтоб разум был пустой».
И Саша ощутил впервые,
Что может строгим быть Егор.
Утихли голоса живые,
Погас душевный разговор.
И снова затаилась злоба
Под шелест вьюжных белых мух,
И память вновь коснулась гроба,
Рождая в сердце чёрствый дух.
И Саша стал смотреть кино,
Допив свой тёплый чай.
Вдруг кто-то постучал в окно.
- «Иди, Егор, встречай,
Наверно твой вчерашний гость
Пришёл» - и Саше в грудь
Ещё сильней вгрызалась злость:
«Вот бы вчера вернуть…»
Но вдруг другая мысль пришла,
И Саша побледнел,
Перед глазами тьма легла
На миг, и он присел,
И взгляд упал бесцельно вниз,
Куда-то в пустоту…
«Да, уж, получится сюрприз…»
И у него во рту
 
Всё пересохло, на губах
Повисла тишина.
В лучах надежды таял страх,
И он шепнул: «Нужна!»
 
Шло время, гость уже ушёл,
Егор сел на диван.
Он был не добр и не зол,
Он был как будто пьян.
С тоскою глядя в лёд окна
Он тяжело вздохнул,
Как будто страшная вина,
Иль грех какой-то гнул.
«Судьба, судьба… зачем…зачем?
Ударом за удар…
Мне скоро будет двадцать семь,
А я уже так стар.
Прошёл любовь и страх и гнев,
И строгость тишины,
И это всё преодолев
Не спасся от вины.
Нельзя поставить в сердце бронь,
Таких приёмов нет
Везде его найдёт огонь
Душевных смут и бед.
И снова тот же самый круг:
Любовь и гнев и страх.
И в этой веренице мук
Мне вновь нести в руках
Свою незыблемую суть
По грязи прошлых лет.
Какой же это трудный путь,
Но запасного нет!»
Стряхнули мысль его шаги,
И в дверь вошла она.
Сняла тулуп и сапоги,
В глазах её весна.
И в плавной линии волос
Пленит густая тьма.
- «Тебя мне сам Господь принёс!»
- «Да нет, пришла сама».
И замолчали. В тишине
Их взгляды вдруг сошлись,
Как в самом лучшем в мире сне.
- «Иди сюда, садись».
Она присела, он прижал
Её к своим губам,
И жарко, нежно прошептал:
- «Тебя я не отдам
На этом свете никому…
Моя, моя, моя…»
- «Да, что с тобою, не пойму,
Ведь я и так твоя
До самой гибельной черты,
Ты это знаешь сам.
В моей судьбе есть только ты!»
Она к его губам
Прильнула тёплым влажным ртом,
И в этот миг Егор
Забыл блаженно обо всём.
А Саша словно вор
В проём неслышно заглянул,
И тень немого зла
По мышцам побледневших скул
Змеёю проползла.
 
Метель стихала за окном.
Накрыли стол в обед.
Егор достал бутыль с вином,
И вдруг услышал: - «Нет,
Сегодня я не буду пить,
Уж лучше чай с блином».
- «А, может, всё-таки налить?
Наверно завтра днём
Уже уедешь ты от нас
На много, много лет».
Но твёрдый взгляд блестящих глаз
Опять ответил «Нет».
Егор заметно приуныл,
И разговор не шёл.
Поел, оделся, дверь открыл,
И чистить снег ушёл.
И в неприятной тишине,
Глотая чай с блином,
Остался друг наедине
С Татьяной за столом.
Её красивые глаза
Смотрели хмуро в пол.
Казалось, что вот-вот слеза
С ресниц слетит на стол.
Вот Таня подняла свой взгляд,
Но вместо женских слёз
Её глаза в себе таят
Огонь немых угроз.
- «Зачем приехал ты сюда?»
Спросила вдруг она.
- «Я вижу у него беда,
Скажи твоя вина?
Что ты такое рассказал,
Что он стал сам не свой?»
Но Саша сдержанно молчал,
Склонившись головой.
- «Какой же, ты, Егору друг,
Скорей ему ты враг!»
У Саши сжались пальцы рук
В неистовый кулак.
Её серьёзный резкий тон
Рождал в груди порыв,
И вот поднял ресницы он,
Об этике забыв,
С улыбкой желчно произнёс:
- «Ведь не моя вина,
Что до сих пор Егор всерьёз
Влюблён, ну а она
Его не любит. Но как друг
Он дорог ей и мил.
У женщин есть такой досуг
Дразнить тех, кто любил,
Огнём манить глаз мотылька,
В нём вызывая зов,
Но жизнь влюблённого хрупка –
Момент и он готов!»
Держала Таня стойкий вид,
Но он её не спас,
И тень негаданных обид
Коснулась её глаз,
И щёки начали пылать,
А Саша продолжал:
- «Меня просили передать
Привет. Я передал.
Не знал, что он так загрустит
И вспомнит о былом.
Душа немного поболит,
И отойдёт потом.
Но он конечно же балбес,
Ведь рядом с ним сейчас
Такое чудо из чудес:
Одних лишь только глаз
Хватило бы, чтоб позабыть
Напрасные мечты,
И долго искренне любить
Источник красоты.
А он с такою бородой,
В лохмотьях, как бедняк,
Живёт как дедушка седой.
Он всё-таки дурак!»
Она молчала, он умолк.
Любое слово – зло.
Видать, что Саша ведал толк
В коварстве и ползло
Куда-то в темноту, в чулан
Сомнение души.
А Саша вновь смотреть экран
Безмолвно поспешил.
 
- «Егор!» - Спросил Егора друг –
«Позволь сегодня лечь
В преддверье дружеских разлук
На русскую на печь?
А вы ложитесь на кровать,
Ведь Таня не уйдёт.
И каждый будет мирно спать.
Ну, как, расклад пойдёт?»
Егор задумчиво молчал,
Потом сказал – «Ложись,
Раз на печи ещё не спал,
Поспи, не откажись».
 
Будильник слабо зазвенел
На миг в ночной тиши,
И Саша в темноту смотрел
Как в мир своей души.
Прислушался -  кругом покой.
«Пора». Он слез с печи,
И твёрдой верною рукой
Фонарик свой включил.
Луч пробежался по углам,
Блеснул в стекле окна.
«Ну, что ж, узнаю скоро сам,
Где ждёт меня она…»
Он тихо прошагал в чулан,
Убрал с пути палас.
Перед глазами плыл туман:
«Настал великий час!»
Он крышку медленно открыл,
Стараясь не шуметь,
И осторожно наступил
На лестницу. «Не сметь
Бояться! Это ж просто.
Егор сумел, и я смогу.
Всего лишь это гроб с погоста,
Уж я себя уберегу…»
Зажёг оставленные свечи,
И ближе к гробу подошёл.
Он был готов к чудесной встрече,
Рукой по дереву провёл.
Вдруг сердце дрогнуло невольно,
И к горлу подкатился ком.
«Ну, хватит ужасов, довольно!
Дрожать не стоит перед сном».
Мелькнула мысль о заклинаньях,
О жутких гибельных мирах,
О древних сказочных приданьях,
Но он, преодолев свой страх
Залез брезгливо в полость гроба,
И стал под одеялом ждать
Когда древесная утроба
В нём вызовет желанье спать.
Но сон не шёл, и лишь усталость
Немного притупляла взгляд.
«Ну, ладно, поваляюсь малость,
Коль не усну, вернусь назад».
Сомкнулись веки и ресницы,
И вот он слышит голоса,
Плывут при слабом свете лица,
Белеют словно паруса
Одежды, и они так близко
Идут кольцом, сужая круг,
А он на камне в форме диска
Лежит. И вот десятки рук
К нему стремятся, пальцы гнутся
В желании скорей схватить,
А он не может шелохнуться,
Не может даже говорить.
А небо в бисерном сиянье
Мерцало ясно над землёй,
И вдруг привлёк его вниманье
Предмет, что бледною петлёй
Скользнул в ночи с тяжёлым свистом,
И вдруг застыв, спустился вниз:
Под звёздным небом серебристым
Гроб заколоченный повис.
Вдруг отскочила крышка гроба,
И сразу стихли голоса.
Их лица исказила злоба,
И даже реки и леса –
Казалось всё затихло разом,
И неожиданно мертвец
Поднялся и ужасным глазом
Упёрся в Сашу – «Ты глупец!
Ты обречён на наказанье,
Вся жизнь твоя теперь в аду,
И инструмент для истязанья
Я лично для тебя найду.
Эй, вы, несите куда нужно,
Ему теперь одна тропа!»
И вот его схватила дружно
И понесла в себе толпа.
Внесли во двор, а там в сарае
Гробы стояли в три ряда.
Схватили гроб не выбирая,
И Сашу бросили туда.
И долго, долго по дороге
Несли куда-то вдоль кустов.
И, вот, остановились ноги
Перед оградками крестов.
Пробрались к вырытой могиле,
И каждый гроб со злобой пнул.
Накрыли крышкой и забили
И опустили в глубину.
И слышал Саша как гремели
Куски бросаемой земли,
И нервы в этом бедном теле
Уже сдержаться не могли.
Текли ожесточённо слёзы,
Немая боль терзала ум,
Кололи мысли как занозы.
И вскоре стал не слышен шум,
Дышалось судорожно, тяжко,
Сводило мышцы рук и ног,
На теле каждая мурашка
По коже била словно ток.
А он молился о спасенье,
И вспомнил тысячи имён,
Но вдруг услышал он движенье
Здесь, под землёй, и чей-то стон.
И словно кисти ударялись
В поверхность гробовых досок,
И он услышал: - «Мы собрались,
Чтоб ты нам выбраться помог.
Скажи всего одно лишь слово,
И мы тебя освободим,
Сними с нас страшные оковы,
И жизнь твою мы сохраним».
И он услышал это слово,
И в мутных брызгах страшных слёз,
Не зная выхода иного
Он это слово произнёс:
- «Виновен!» - с губ его слетело,
И сразу дрогнул гроб в земле.
Минуты две болталось тело,
Открылась крышка и во мгле
Увидел жуткие скелеты,
С кусками гнили и тряпья.
Он понял, что ватага эта
И есть теперь его друзья.
В глазницах фосфорным свеченьем
Горели угли мёртвых душ,
И каждый в дьявольском движенье
Ужасен был и неуклюж.
Вокруг кресты под лунным светом
Под сенью клёнов и берёз
Вдруг обозначились ответом
На неожиданный вопрос:
Кто похоронен здесь, убийцы!?
Он это чувствовал нутром.
Разбойники и кровопийцы
Своим ножом и топором
Они губили чьи-то души,
Пока их кто-то не убил.
А он оковы их разрушил,
Поднял с собою из могил
Всю боль вины, всю тяжесть груза,
Что влилось в души после тел.
Он взял как страшную обузу,
И внутренне уже горел.
Он слышал голоса и крики,