Витрина
Журналов

Мистика и чувство №8

Комментарии
0

категория журнала | Литература

Мистика и чувство №8

Рассказы в стихах

Бренд: Мистика и чувство

Автор: sergius

Дата издания: 02.02.2018

Сергей Коренцов.


Русалка.

Мистическая повесть в стихах.
Посвящается моей бабушке Земсковой Нине Петровне, привившей мне любовь к книгам и к творчеству.
I
За полночь в тишине избы
Ушли часы – пятно в стене.
Остыл нехитрый сельский быт
И лунный диск горит в окне.
Окно открыто. Марли дым
Впускает музыку сверчков,
Луна сияньем голубым
Блестит в поверхности зрачков.
Кирилл не спал. Прохлада, звук
Вдыхали жизнь, лишая сна.
В углу чуть видимый паук
Захвачен замыслом. Весна
В зелёной свежести берёз,
В цветах сирени, в соловьях
Цвела, дышала, била в нос,
Пьяня, разбила скуку в прах.
И этот свет, неверный свет
Тянул из дома вдаль, в траву,
Чтоб жизни отыскать ответ
Не в мыслях, в грёзах – наяву,
Рукой почуять соль земли,
Сквозь кожу пропустить всю суть,
Увидеть в вечности, вдали
Мгновенье правды и уснуть…

Кирилл приехал лишь вчера
В глухое место, в старину:
Услышал, что « уже пора»
Он голос сердца, как струну.
Он был торговцем, но не смог
Расширить дело. Много дум
Он нес с собою за порог.
И вскоре был измучен ум.
Измучен совестью за то,
Что всё пустое, без души.
Однажды он подвёл итог:
« Зашёл в тупик». И он решил
Оставить дело и начать
Всё заново – с одной мечты.
Давным-давно хотел он стать
Художником: кругом холсты,
Палитры слякоть, запах; дух
Видений, плывших по стене,
Его художественный слух
Горел в негаснущем огне;
И кисть, касаясь белых мест,
Рождала жизнь, тревожа холст;
Он знал – ему не надоест,
Он знал, что это вечный мост
В тот мир, где нет тяжёлых дум,
Где время дарит чистоту,
Где заглушён безликий шум,
Шум, убивающий мечту.
И, вот, собрав большой рюкзак,
Покинул он своих родных.
Ему кричали вслед: « дурак!»
Но со слезами и без злых
Напутствий он вошёл в вагон.
Долго ехал, долго шёл.
Добрался до деревни он,
Что раньше в атласе нашёл.
Глухое место – мир исчез:
Гнилых домов немой погост.
Здесь и луга, и степь, и лес,
Сады, и через речку мост,
С десяток есть жилых домов,
Разбросанных в сухой тиши.
На всём таинственный покров,
И лезет чувство: « ни души».



Ни вид усталых стариков,
Ни пустота заросших мест,
Ни ход унылых облаков,
Ни на воротах каждых крест
Не жжёт сомненьем и тревогой,
И желчь досады в грудь не бьёт.
Уже перед самой дорогой
Он знал, к чему себя ведёт.
И страх пленил развитьем духа,
В молчаньи открывался мир,
И глаз прозрел, и чутко ухо,
С ума слетал забвенья жир.

Его не все принять желали,
Суровый нрав царил кругом.
И лишь старушка в чёрной шали
Его пустила в ветхий дом.
Здесь электричество пропало
Едва успев сюда попасть.
На эту землю покрывалом
Легла глуши дремучей масть.

Он первой ночью спал тревожно:
Чужое сны прогнало прочь.

В своих движеньях осторожных
Он проворочался всю ночь.
С рассветным сумраком в оконце
Он притомился и заснул.
Потом его подняло солнце,
В его лучах весь мир тонул:
В цветах весны гудели пчёлы,
В листве шумели стаи птиц.
И груз души ночной тяжёлый
Исчез. Рулеткой милых лиц
Играла память с томной болью,
Но цель пути гасила боль.
Он должен быть доволен ролью,
Что чувство грусти ставит в ноль.
Потом был завтрак – тюря с хлебом,
С вареньем, с мёдом: он был рад.
Потом, гулял под синим небом
По редким тропам наугад.
Его встречали злые взгляды,
Чужой, наверно здесь как враг.
Дворов иссохшие ограды
Несли в себе недобрый знак.
Часов пять-шесть бродил он тихо
Сквозь дикий сад, сквозь белый луг.

Ему казалось будто лихо
Всегда здесь жило. И испуг
Застыл во всём, что только было:
В истлевших избах, в тишине.
Всё сохло, трескалось и гнило,
В незримой падало войне.
Но странно, он был рад такому.
И этот край дремучих снов
Его тянул к давно былому -
К забытой тайне в мрачный ров…
Вернулся в дом, достал все вещи,
С хозяйкой он не говорил.
Был ею трижды перекрещен,
И, съев обед, набрался сил.

Когда-то в детстве он учился
Писать и маслом, и мелком.
Теперь он в мыслях растворился –
Влить вдохновенье в этот дом.
Старушка в комнате молилась,
Никто друг другу не мешал.
Лишь только муха в окна билась,
Но он её к стеклу прижал.


Стемнело. Зарево угасло.
Свеча пылала средь стола,
Бросая тень на холст и масло.
Старушка в комнату вошла.
Он не скрывал своей работы
И добро улыбнулся ей.
Ему подсказывало что-то:
«Повежливее надо с ней».
В её глазах спокойных, чистых
Сверкал холодный свет огня,
И в прядях длинных, серебристых
Таились все заботы дня.
Три шага сделала и встала,
В руках светлел платка квадрат.
Она, раскрыв его, достала
Распятье. Он был тронут, рад.
Резное дерево. Красиво.
На толстой нитке. Он надел.
- «Зачем пришёл я знаю. Диво
Хотел увидеть. Не сробел.
Ты не ходи туда, не надо.
А коль пойдёшь пусть он хранит»,
И луч заботливого взгляда
Скользнул на крест. Кирилл молчит,
В уме ворочаются тени,
Обрывки мыслей, чувств и фраз.
Всего лишь несколько мгновений
Он прожил словно целый час.
Ну а старушка удалилась,
Перекрестив его опять.
И капля пота покатилась
По лбу. Он тихо на кровать
Присел, задумался серьёзно,
Взглянул куда-то в потолок.
« Продолжу завтра, уже поздно»,
И, погасив свечу, прилёг.

В окне, поблизости с постелью
Не виден тусклый блеск стекла –
Там марля дымчатой метелью
Дрожала, свежесть в дом несла.
И лунный свет влетал с дыханьем
Ночной прохлады в старый дом.
Кирилл не спал, он с замираньем
Мир щупал слухом. Всё кругом:
Шуршало, ползало, скрипело,
И пенье птиц, и шум куста.
И лишь одна луна немела,
Касаясь на груди креста.

Кирилл бы вышел – так тянуло
Его в белесые луга.
В лицо опять весной пахнуло.
« Хозяйка вроде не строга» -
Скользнула мысль и шаг за шагом
Пробрался он сквозь щель дверей.
« О майский дым, какое благо
Тебя вдыхать, как соль морей!»
Он целый час гулял в полыни,
У палисадника сидел:
Смотрел, как вспыхнет и остынет
Звезда в ночи. Восток светлел.

Опять в подушку луч ударил,
Еда, прогулка, кисть, мазки;
Тут цвет погуще, тут разбавил,
Тут тени мягче, тут резки.
Удачно? Нет, немножко вяло.
Он рисовал пейзаж реки.
Чего-то явно не хватало,
Быть может твёрдости руки.
Писал он с фото, им же снятой:
Песчаный берег, вяз, камыш,
На водной глади сероватый
Оттенок неба. Спины крыш
Угрюмо смотрят из-за кроны;
Но вскоре вспыхнет первый луч,
И тучи розовой короной
Украсят мир. Вот правды ключ!
Он отложил и кисть, и краски,
И вышел в жаркий майский день:
Там бабочки в цветистой пляске
Скользили в воздухе. Он в тень
Присел, вздохнул, задумал что-то.
Вернулся в дом, достал журнал.
« Загадка страшного болота
В деревни С…» Он вновь читал
Рассказ, засевший как заноза,
Вернувший в детскую мечту.
И холод призрачной угрозы,
И жажда славы… Весь в поту
Он вышел снова. « Здесь так дико.
Цель так близка, а я застыл.
Без дрожи, жалости и крика
Я буду делать, что решил».

И снова вечер, снова нега
Тенями шла в траву с небес.
Скрипела старая телега.
Через минуту скрип исчез.
« Как всё же здесь живут? Не страшно
В таком соседстве рядом жить?»
Он снова вспомнил о вчерашнем –
Подарок бабушки. – « Убить
Такие мысли. Вон из тела
И страх и слабость! Вот смельчак!
Собрался на такое дело,
А сам впускаю в душу мрак».

На третью ночь он спал спокойней.
К утру приснился странный сон:
В пыли куда-то мчатся кони
И слышен колокольный звон.
Тяжёлый вечер – небо в тучах,
Без ветра пыль стоит стеной.
Большой неторопливой кучей
Идёт толпа в село, домой.
На лицах чёрная тревога,
Какой-то грех и тень вины.
И гром ударил глухо, строго,
Изломы молнии видны.
Всё замерло. Вдруг с сильным шумом
Волна пошла по кронам рощ,
И пыль неистовым самумом
Явила взгляду ветра мощь.
И вмиг слетела с лиц тревога.
Её прогнал суровый страх
Не перед ветром - перед Богом:
Чужая смерть жила в глазах!
Проснулся. Словно наяву
Он видел всё: людей, их взгляд.
« Как будто в сумерках живу» -
Сказал себе он. И раскат
Ещё гремел в его ушах
И пыль мерещилась кругом.
И тихим голосом душа
Шептала что-то. Вспомнил дом,
Родных, друзей, свою подругу,
В которой видел он жену…
Рассвет уже скользил по лугу,
Лазурь бросая в вышину.
II
С тех самых пор прошла неделя.
Кирилл привык к глухой тиши.
В своём художественном деле
Старался он достичь вершин.
И кисть держал спокойно, твёрдо,
И глаз ловил игру теней.
И с видом истинного лорда
Смотрел на холст. И всё родней
Была ему его подруга.
Без встреч, без писем, без звонков
Разлука делала услугу –
Сближала души. Из кусков
Воспоминаний, чувств, волнений
Он создавал в уме своём
Картину чудных отношений,
И сердце грело слово «дом».
И фото в рамке с нежным взглядом
Питало волю силой грёз.
Он верил: ждёт его награда –
Поток счастливых женских слёз.

Последний штрих. Ну, что ж, готово.
Три шага в сторону. Река
Застыла хмуро и сурово,
Вбирая тень и облака.
Вот-вот листвою вяз задышит,
Камыш качнётся, зашумит.
С небес лучом скользнёт на крыши
Румянец утра. Берег спит.
Кирилл собою был доволен.
Он понял раз и навсегда,
Что он теперь навечно болен
Холстом и краской. Ни беда,
Ни бедность, ни печаль разлуки
Не вырвут жажду из руки.
И боль хандры, и серость скуки
Уж безнадёжно далеки.

Был душный полдень. Воздух мглою
Повис над дремлющей травой.
И хвоя рыжею иглою
Хрустела мягко под ногой.
Кирилл по лесу шёл и ели
Бросали тысячи теней,
Следы забытых троп темнели,
Торчали зубья старых пней.
Он в первый раз сюда забрался,
И средь застывшей тишины
Он уловить чутьём старался
Движенье жизни. Бег весны
Здесь был не виден, только дятел
Бил дробью дерево вдали.
Кирилл душевный порох тратил
На то, чтобы глаза могли
Увидеть прелесть средь бурьяна,
Среди густых дремучих лап,
И мрачной зелени тумана
Страх потихонечку ослаб.
Другая сила в кровь вливалась –
Хотелось снять раздумий пыль,
Чтоб только в существе осталось
Сплетенье чувств. Лесная быль
Звала, волнительно манила.
Во всём был вызов, духа взлёт,
Как будто в самых недрах ила
Проснулось что-то… Хоровод
Весёлых образов игривых
В уме кружился пеленой,
И незнакомых чувств приливы
Пьянили мозг. Густой стеной
Лес перестал идти. Навстречу
Шёл свет поляны, а за ней
Росли берёз высоких свечи.
Мир стал прозрачней и бледней.
Он снова шёл спокойно, ровно,
И словно знал куда идёт.
Берёз поваленные брёвна
Стрелою направляли ход.
Он начал медленно спускаться.
Вдруг потянуло холодком.
И, вскоре, стало проявляться
Болото тёмным полотном.
И берег влажным мхом стелился,
Касаясь мутных, мрачных вод.
Спустившись, он остановился,
В улыбке покривился рот,
В глазах блеснул огонь зарницей,
И взгляд сквозь тьму на дно ушёл.
Всё замерло, не слышно птицы,
И запах воздуха тяжёл.
« Стемнеет скоро, солнце скрылось,
Пора обратно» - думал он.
Вокруг ничто не шевелилось.
Шагнул он в сторону, и стон
Какой-то тихий и тревожный
Его шаги остановил.
Он повернулся осторожно,
И взглядом медленно скользил.
« Быть может правда?» - пульс забился –
« А может, показалось мне?»
Но стон, однако, повторился
Немного ближе. В глубине
Как будто что-то промелькнуло.
Исчезло. Снова полосой
Скользнуло, резко повернуло,
И растворилось. Как косой
Кирилла срезало от страха.
Упал на мох. Вскочил. Застыл.

От пота взмокла вся рубаха.
Через минуту он остыл,
И страх сменился напряженьем
Гудящих нервов. Он устал.
Его несло воображенье
В рассказ, который он читал.
Он шёл подальше от болота,
Похожего на грязный пруд.
Шумела в голове работа –
Рассказ ожил: слепой маршрут
Один работник из журнала
Наметил сквозь селенье С…
Одна легенда там витала,
В нём вызывая интерес.
Страна звалась уже Союзом.
Шло лето, двадцать третий год.
И власть легла тяжёлым грузом
На кулаков. Зерно и скот
Делили, брали, отнимали.
В руках бандитов был закон.
Всех непокорных убивали,
Остался лишь один барон.
Он не бежал в другие страны,
Не воевал. Он просто жил.

Жену болезнь сгубила рано,
Он дочь свою один растил.
Но, видя, что творится всюду,
Решил свою семью сберечь.
Его убили. Дочку к пруду
Уволокли, хотели сжечь.
Но передумали. Избили,
В пьянящей злобе диких глаз
Её зачем-то ослепили,
И утопили. Через час
Обратно шли они понуро.
Слетел жестокости оскал.
А небо становилось хмуро.
В селе их ураган застал:
Слетали крыши, рвались ставни,
В пыли совсем не виден свет…
И с тех событий страшных, давних
Прошло довольно много лет.
Но за грехи была расплата,
Легло проклятье на село –
Бесплодье. И с той самой даты
Младенцев не было. Росло
Последней стаей поколенье
Детишек маленьких. Потом

Бежали люди из селенья
И … возвращались в отчий дом.
Печать судьбы прижала прочно
Людей к земле сильней оков.
И смерть безжалостно и точно
Гасила жизни стариков.
Пришла война, убила многих.
И, вот, вступая в новый век,
Среди гнилых домов убогих
Осталось двадцать человек.
Но главной вспышкой интереса
Была легенда: для суда
В день смерти юной баронессы
Приходит призрак из пруда.
К домам из леса тёмной ночью
Скользит девичий силуэт,
И в тех местах, где были очи
Горит ужасный жёлтый свет.
Все двери, ставни – всё закрыто,
Платком накрыты зеркала,
Погашен свет. Во мраке скрыты
Ножи, распятья, сталь ствола.
И слух ползёт во двор сквозь стену,
Пытаясь что-то уловить:

Шаги по брошенному сену,
Собачий лай. Но дверь открыть
Никто не смел. Когда светало
Сходились люди посмотреть
Кого из местных не хватало,
К кому зашла сегодня смерть.
Дверь заперта. Её с размаху
Снесли. Зашли – там мертвецы.
У них на лицах маска страха.
И по селу бегут гонцы…
Но были и другие слухи:
Кто летней полночью придёт
На пруд, где обитают духи;
На глади тихих тёмных вод
Увидит юную девицу
С венком на бледной голове,
И подойти не побоится
К ней по болотистой траве,
Тому любовь, богатство, слава.
Лишь надо сердце ей открыть.
А коль придешься не по нраву -
Всю жизнь в мученьях будешь жить.
Охотников нашлось немного
Проверить, правда, или нет.

И через лес к пруду дорога
До сей поры хранит секрет.
И журналист к болотной грязи
Не топал ночью. И вопрос
Повис в загадочном рассказе.
И, прочитав, Кирилл всерьёз
Задумался. Фантазий буря
Накрыла чуткий нерв души.
И к юной призрачной фигуре
Пробраться в полночь он решил.

Кирилл спешил, густые тени
Скрывали линию пути,
Побеги молодых растений
Цеплялись за ноги. Идти
Труднее стало и в тревоге
Себя ругал, что не успел
До темноты. Но страх и ноги
Из леса вывели. Светлел
Закатный край и бисер звёздный
Мерцал над сонною травой.
«Уехать бы, пока не поздно» -
Подумал он – «Я не герой».

Прошёл в избу. Темно, ни звука.
Зажёг свечу и лёг в постель.
Опять стрелой прожгла разлука,
А не прошло и двух недель.
«Покину завтра это место». –
Решил он, глядя на свечу –
«Там ждёт меня моя невеста,
Нет сил, как к ней уже хочу».
III
Настало лето. Запах бани
Вбивает веником рука,
И пиво пенится в стакане
Холодное из родника.

Два раза в месяц приезжает
В деревню старый грузовик,
Водитель место это знает.
В урочный час один старик
Готовит мёд, грибы к поставке –
Менять на крупы, сахар, соль.
Кириллу по его заявке
Привёз водитель алкоголь.

В то утро когда он решился
Вернуться в свой родимый дом
Ему красивый сон приснился:
Плывёт по речке плот. На нём
Сидит любимая подруга -
Играет ветер в волосах.
Река серебряной кольчугой
Искрится в солнечных лучах.
И платье лёгкое с волненьем
Изгибом нежным держит взгляд –
Застыло, замерло мгновенье.
Не видя никаких преград
Кирилл шагает в воду, к милой
Плывёт, хватается за плот.
Она внезапно загрустила,
С собою взглядом не зовёт.
- «Любимый мой, ты помнишь, дело
Закончить надо. И ко мне
Тогда иди свободно, смело
Как к верной, любящей жене».
Коснувшись головы рукою
Вложила поцелуй в уста –
- «Ты знай, что я всегда с тобою».
Под сводом старого моста
Они простились. Улыбаясь,
Продолжила по речке плыть.

И, неохотно просыпаясь,
Кирилл раздумал уходить.

Он снова взялся за искусство.
Теперь он стал писать портрет.
Он рисовал с великим чувством
Лицо любимой. Взгляда свет
Давался трудно – очень тонкой
Была душевных вспышек грань.
Хотел, чтоб мастерской коронкой
Была реальность: инь и янь,
Добро и зло, порок и святость,
Дыханье жизни, глубина,
И пусть в сомненьи будет радость,
А ложь игрива и нежна.

Ещё ребёнком он портреты
Карандашом легко писал,
И в книгах лица, силуэты
С волненьем искренним искал.
Рука скользила смело, плавно,
Рождая копию в тиши.
Но только он не знал о главном –
В таких рисунках нет души.

Теперь познав всю гамму красок,
И масла сложную игру,
Он понял, сколько много масок
Таит портрет. В своём миру,
Наполненном чутьём эстета,
Он уходил от всех забот,
И в каждой клеточке портрета
Сияла жизнь, сквозь кровь и пот.

Когда закончил он с портретом
Проехал мимо грузовик.
Кирилл с объёмистым пакетом
Зашёл в избу. Запас велик –
Литр водки, десять пива,
Вина бутылка, шоколад.
В шкафу устроил торопливо
Свой потайной заветный склад.

Ещё одной душевной скрипкой
Являлась баня, без трубы.
Она казалась старой, хлипкой,
На крыше выросли грибы.
И низкий потолок копчённый,
Остатки глины на стене

Смотрели как-то удручённо.
В дыму удушливом, в огне
Всё забывалось - с новой силой
Вдыхала баня воздух дня.
Всё это нравилось Кириллу.
С камней, неистово шумя,
Слетал душистый пар. По телу
Хлестал дубовою листвой
Горячий веник. Сердце пело.
А после из ведра с водой
Он доставал бутылку пива,
Холодную и пил в тиши,
И взгляд скользил неторопливо,
И мысли были хороши.

Весь вечер он гулял по саду.
В закатных, медленных лучах
Он видел прошлого отраду,
И стало легче на плечах.
И хмель, не любящий молчанья
Тянул его на разговор.
Вся речь его была признаньем
Зачем пришёл сюда. И скор
Он был в словах, они как искры
Летели в темноту души.
В движеньях губ свободных, быстрых
Всю жизнь пересказать спешил.
И про рассказ, и про невесту,
Про то, что видел он в пруду.
Старушка аккуратным жестом
Остановила – « Будь в ладу» -
Проговорила – «Ты с собою.
В тебе сокрыт великий дар.
Уже направлен ты судьбою
Нести добро. Зачем в пожар
Идёшь ты телом и душою,
В костёр убийственных очей?
Тяжёлой мукою большою
Был ужас страшных тех ночей,
Когда мы до утра не спали,
Седели – в жилах стыла кровь.
К защите Бога призывали,
Но призрак возвращался вновь.
Ты сам не знаешь, что тревожишь,
Какое проклятое зло.
Навеки разом уничтожишь
Души целебное тепло».
Кирилл боялся, но не верил,
Что с ним такое может быть.

Он сам себе давно отмерил
Счастливо много лет прожить.
- «Не ведаю какая сила
Тебя к болоту привела».
Старушка, глядя на Кирилла,
К нему поближе подошла,
К лицу ладошку протянула,
И пальцами коснулась век –
- « Она слепая утонула.
Подумай, добрый человек!
Глазами ты живёшь и дышишь.
А вдруг она их заберёт.
Тогда ты больше не напишешь
Ни речку, ни портрет. Умрёт
С глазами весь твой дар чудесный,
Который шёл сквозь сотни лет!»
Кириллу в горле стало тесно,
В глазах темнело. Слабый свет
Оплывшей свечки лишь умножил
Размеры страха в темноте.
И холодок скользил по коже,
И сердце билось в пустоте.
Старушка, молча, отвернулась,
И удалилась вглубь избы.

В Кирилле что-то покачнулось,
Быть может линия судьбы.
И мысли лезвием холодным
Скользили жутко по нутру.
И в размышленьи безысходном
Заснул он только лишь к утру.
IV
Неделю жгло его сомненье,
И кисть пылилась на столе.
Он каждый миг прожил с волненьем,
С борьбой в душе. В вечерней мгле
Ходил по лугу и по саду,
Искал покой, искал ответ.
В окно сквозь ночь и сквозь прохладу
Струился тихий лунный свет.
И белый диск луны далёкой
Был очень близким и живым,
С какой-то силою морока
Он делал мир совсем другим.
Хотелось выйти, не бояться
Теней, надуманных миров,
Покоя, смелости набраться
У скромных полевых цветов,
И с чистым духом отреченья
Уйти без страха в даль ночи.
Кирилл с каким-то облегченьем
Поднялся. Пламенем свечи
Развеял мрак в шкафу и водку
Достал, стараясь не шуметь.
Теперь он знал и видел чётко
Что делать. Чтобы осмелеть
Он выпил сразу половину.
Остатки захватив с собой,
Он вышел. Лунною долиной
Светлело поле. Полосой
Широкой тёмный лес стелился.

Кирилл в лесу, и свет луны
Лениво по верхам ложился,
Не достигая глубины.
Кирилла это не пугало,
В его груди горел огонь,
И мысль, что в голову запала,
Несла сквозь заросли как конь.
Вдали уже светлело что-то:
Берёз кудрявых тихий сон.
« Уже недолго до болота,
И будь, что будет» - думал он.
И в круге неба над поляной
Сияла полная луна,
И падал свет в цветы бурьяна,
На мох прогнившего бревна.
И, постояв немного, в тени
Ушёл дыханье затаив,
Дрожали сердце и колени.
И вот берёзовый массив
Открылся, окружил стеною
Пруда сияющую гладь.
« Ну вот, и пруд передо мною,
Теперь осталось только ждать».
И выбрав место для обзора
Понеприметней, потемней
Он затаился. Тонким хором
Звенели комары. Сильней
Кусали в спину, в шею, в руки,
И, сквозь жужжанье и хлопки,
Услышал он другие звуки –
Как будто по воде шлепки.
Забилось сердце, словно в клетке,
И взгляд вонзился в блеск воды.
Его рука к лежавшей ветке
Кралась в предчувствии беды.
И вот сверкающей волною
Круги возникли на пруду,

И сквозь безмолвие лесное
Прошло шептание: «Иду».
Вдруг из воды венок поднялся,
Сидящий в светлых волосах,
И лунный свет уже касался
И плеч, и рук. Ну а в глазах
Горел огонь ужасный, жгучий.
Кирилл почти, что не дышал.
Луну задела краем туча,
Листвою ветер зашуршал.
Вновь вспыхнул диск и взгляд вцепился
В девичий светлый силуэт.
Кирилл беззвучно помолился.
И глаз пустых тревожный свет
Искал кого-то в мраке леса
Среди белеющих берёз,
И пальчики руки белесой
Касались воздуха, и врос
Кирилл в траву, к земле прижался,
Как камень замер, только взгляд
Следил за призраком, держался
На тонких пальцах. «Наугад,
Иль словно языком змеиным
Она руками видит ночь?»

Одним прыжком хотелось длинным
Исчезнуть от болота прочь.
Её рука остановилась,
Скривились пальцы в тишине.
И сердце бешено забилось,
Оно горело как в огне.
Качнулось призрачное платье,
И, плавно по траве ночной
Она скользила. Он распятье
Держал в ладони сам не свой.
Вот три шага уже осталось.
Кирилл крестился весь дрожа.
- «Ты хочешь, чтоб я напугалась?
Ты сам пришёл». И глаз пожар
Погас, исчез. И две глазницы
Чернели в белизне лица,
И рот в улыбке стал кривиться:
- «Ты помнишь моего отца?»
Промолвил голос тихий, слабый:
- «Его убили, и меня.
Там были мужики и бабы,
Меня, лишив навеки дня.
Теперь лишь только летней ночью
Я выхожу на берега.

Никто ко мне ходить не хочет,
И нет ни друга, ни врага.
Пойдём со мной в ночные воды,
Я так скучаю, я одна.
Я подарю тебе свободу,
Ты должен лишь дойти до дна
В том месте, где я утонула -
Заколка там моя лежит:
В ней жизнь моя тогда уснула.
Найди её. Она хранит
Секрет богатства и здоровья,
Источник счастья, красоты;
Ты будешь жить всегда с любовью,
Исполнятся твои мечты.
Ты будешь с ней ходить повсюду,
И буду я всегда с тобой.
И для других то будет чудо,
А для тебя - твоей судьбой.
Я буду видеть, что ты видишь,
И обрету покой души.
Надеюсь, что ты не обидишь –
Пошли же в воду, поспеши».
- «Не подходи ко мне, не надо!
Я не пойду, я не пойду!»

Он пятился назад и падал,
Шептал чего-то как в бреду.
Упал на пень, укрытый тенью,
Разбил бутылку. Кровь, стекло
Смешалось всё в одно мгновенье.
От боли тело подвело.
Оно не слушалось, согнулось,
И снова бледный силуэт
Стоял поблизости. Проснулось
В глазницах что-то. Яркий свет
Вдруг снова вспыхнул с дикой силой,
И голосом прожитых мук
Она, сердясь, заговорила:
- «Я думала, что ты мне друг!
Я думала, что ты спасенье
Несёшь от этого пруда,
Со дна достанешь украшенье,
Свободной стану навсегда!
А ты бежишь – меня боишься!
Бежишь от юной красоты!
За это на всю жизнь простишься
С прекрасным миром. Пустоты
Пришлю тебе, безлунной бездны!
С тобою будет только тьма.

Всё станет в жизни бесполезным.
От этих мук сойдёшь с ума!»
Кирилл поднялся. Диким зверем
Бежал сквозь тёмный березняк,
И всё ещё себе, не веря,
Что всё реально. Вдруг овраг
Его свалил, и он катился,
и стукнулся о край бревна.
Кирилл лежал, не шевелился,
Он отдыхал в покоях сна.

В рассветной мгле на дне оврага
Кирилл очнулся. Тишина.
В одежде рваной как бродяга
Он шёл по лесу. Грудь тесна:
В ней много мыслей, много боли,
И очень много пустоты.
«Ну, что ж, родимый, ты доволен?
Увидел приведенье ты!»
И вдруг представил пруд с луною,
И тину илистого дна.
Ныряет в воду с головою,
Плывёт куда зовёт она.
Ныряет снова, ищет в тине
Заколки маленькой металл.
И в этой дьявольской пучине
Нашёл он что-то. И достал
Предмет, блестящий в лунном свете,
И счастье падает в карман.
Кирилл убрал все мысли эти.
Он знал, что это всё обман.
Ни за какие обещанья
Он не полез бы в это дно.
Выходит, все его старанья
Пропали даром. Об одном
Жалел он больше: та угроза –
Лишиться зренья навсегда.
В глазах уже стояли слёзы,
На сердце улеглась беда.
И ум картиной вечной ночи
Ввергал в глубокую печаль.
Терпеть её не будет мочи.
Неужто, правда, ах как жаль!

В грязи, в крови он вышел к свету,
Покинув мир лесных теней.
Лучами первыми согретый
Светился луг росой. И в ней
Всё было чисто, всё прекрасно:
Слеза травы, слеза земли.
И он упал в траву несчастный,
И слезы по щекам текли.


Его коснулись чьи-то пальцы,
Он обернулся – перед ним
Стоял старик с лицом скитальца,
Со взглядом ясным и живым.
В руке мешок, в другой он палку
Держал как посох. Дед сказал:
- «Зачем тревожил ты русалку,
Такую боль на душу взял.
Она и так здесь страх наводит.
Зачем приехал ты сынок?
Никто здесь счастье не находит,
И выйти без вреда не смог».
- «Вы кто? Откуда вам известно,
Что ночью я ходил на пруд?»
- «Я травник, долгожитель местный.
Меня здесь знахарем зовут.
Здесь кто в живых ещё остался,
Так тем уже под сотню лет.
А мне сто пятый навязался,
И умирать охоты нет.

Хоть жутко здесь, да больно много
Целебных трав в лугах, в лесу.
Иди сынок своей дорогой,
Картиночки свои рисуй».
Кирилл молчал, насторожился:
«Какой-то странный старичок».
- «Вертайся ты, отколь явился,
Глядишь и сбережёшь зрачок».
Кирилл поднялся. Страх и злоба
Зажглись в измученных глазах.
- «Уж заждалась твоя зазноба –
Тебя в тревожных видит снах».
И вдруг вся злость сменилась грустью
По прошлому, по мирным дням.
- «А если ведьма не отпустит?
Она ведь ослепить меня
В любое время и повсюду
Клялась, чтобы с ума свихнуть».
- «Тогда, сынок, доверься чуду» -
И старичок ткнул пальцем в грудь.
- «Тебе виднее, Бог с тобою».
И дедушка ушёл один,
И с нерешённою судьбою
Кирилл остался. Глыбой льдин

Катилась туча грозовая.
Темнела синь. Ударил гром.
Кирилл, ругаясь и хромая,
Зашёл в какой-то старый дом.
Большие каменные стены,
В тяжёлых балках потолок,
Пропахший сыростью и тленом,
Казалось, рухнуть на пол мог.
Все стёкла выбиты; осколки
Сверкали молнией на миг;
Два стула сломанных, две полки;
Останки полусгнивших книг.
Четыре комнаты пустые,
Какой-то мусор, грязь, жуки.
Хлестали полосы косые
В окошко. Пальцами руки
Он трогал брошенные стены;
Они дышали тихим злом.
Сверкнула молния, мгновенно
Раздался смертоносный гром.
Тяжёлый треск, удар по крыше,
Две балки повалились вниз.
В стене образовалась ниша,
Блестел осколками сервиз,

И чемодан из старой кожи
Открыт, одеждою пестрит.
«Тайник? Неужто ничего дороже
Он кроме тряпок не хранит».
Переступая через балку
С волненьем место изучал.
«Нет, только тряпки, очень жалко».
На выходе он увидал
Край фотографии в кармане.
Достал, глаза его горят:
В красивом светлом сарафане
Стояла девушка. И взгляд
Сиял звездой, кружились пряди,
В улыбке затаился пыл.
Кирилл на этот снимок глядя
Всё понял. В ужасе застыл.
«Не знак ли это совпаденье?
Открыться через столько лет!
Она и есть то приведенье,
Кошмарный белый силуэт».
На обороте шли чернила:
« 20-й год, шестнадцать лет».
«Неужто для меня хранила
Судьба нетронутый портрет!»

Портрет! – прожгло всю душу слово.
И всё исчезло. В пустоте
Слетели душные оковы.
Он думал только о холсте,
О красках – этих вспышках тайны,
Быть может о последних днях,
Когда без тени и обмана
Он будет видеть. Второпях
Он вышел в дождь, в грозу, в порывы
Густого ветра. В полный рост
Он шёл хромая торопливо;
Прошёл сквозь сад, сквозь старый мост,
И с отрешённым бледным взглядом
Он сам себе проговорил:
«Не знаю почему, но надо»,
Зашёл в избу и дверь закрыл.
V
Семнадцать дней он жил работой.
Почти не ел, и мало спал.
И раза три он с неохотой
Смотрел на зеркала овал.
И в отраженьи появлялось
Лицо чужое, тень лица.
Лишь только в нём одно осталось:
Огонь упорства до конца.
И свечи ёлочной гирляндой
Горели в центре и в углах,
Они услужливой командой
Все были на своих местах.
Он видел только холст и краски,
И баронессы светлый взгляд.
А кисть в своей безумной пляске
Творила жизнь. Он был богат.
Богаче всех людей на свете,
Он больше не хотел мечтать.
Работая, он не заметил,
Как поздно стал ложиться спать,
Как стал почти не кушать хлеба.
Не замечал он и того,
Как за окном менялось небо,
И как под окнами его
Ходили сгорбленные тени.
Как иногда из темноты
К стеклу на несколько мгновений
Лепились замершие рты.
Как жались взгляды с тусклым блеском,
Пытаясь что-то рассмотреть,
Как лопухи с небрежным треском
Ломались. Марли белой сеть

Впускала иногда дыханье,
Но он был глух. И только холст
Держал предел его вниманья –
В святую вечность длинный мост.
Всю ночь не спал. Рукой усталой
Он завершал великий труд.
А за окном уже светало.
Среди железных грязных блюд
С огарками, с оплывшим воском,
Средь творческого бардака
В каком-то напряженьи жёстком
Стоял он, и его рука
На стол чуть слышно положила
Испачканную краской кисть.
Она отлично послужила.
Он взял сухарик, начал грызть.
В каком-то пьяном отупеньи
Он отошёл спиной к стене,
И опустился на колени.
И взгляд его застыл на ней.
И вместо чёрно-белой плоти
Живёт теперь цветная плоть:
Лоснятся кудри в позолоте;
Не в силах детство побороть

В улыбке таяла серьёзность,
И нежность проявлялась там;
Живым движеньем грациозность
Скользила по её губам;
На щёчках розовые пятна
Не могут скрыть тепла души,
И нос изящный, аккуратный
Дойти клянётся до вершин;
Но главной прелестью портрета
Сияли синие глаза,
В которых отражалось лето:
Кипела страстная гроза,
Блестело солнце, пахло мёдом,
Шуршало платье на лугу;
Под бесконечным небосводом
Смеялись дети на бегу;
И в тишине, в саду тенистом
В мечтанья погружался шаг.
Всё это помнилось в лучистом
Задорном взгляде. И обмяк
Кирилл, устал от встречи
С живым твореньем, с красотой.
Поднялся и расправил плечи.
Он был весь выжатый, пустой.

И подойдя как можно ближе
К зеркальной глади, он смотрел
В своё лицо. Был неподвижен
Усталый взгляд, он потускнел.
На голове его застыли
Пучки взъерошенных волос,
И стали жёсткими от пыли.
Он бородой уже оброс,
И сединой виски белели –
Напоминанье той ночи.
И скулы резко погрубели,
И сердце медленно стучит.
Но всё же в безразличном взгляде
Мерцало что-то в глубине:
В безмолвной сдавленной браваде
Горела гордость. Как во сне
Дошёл он тихо до постели;
Прилёг, уснул и спал весь день.
Все мышцы в утомлённом теле
Расслабились. И ночи тень
Проникла в стены. Чей-то шёпот
Старушку вывел из избы,
И слышен ног тяжёлых топот,
Слышны старушкины мольбы.

Потом всё стихло. И поднялся
Над тёмным лесом серп луны.
И где-то лай собак раздался,
Нарушив тайну тишины.
Кирилл два раза повернулся,
И вновь ушёл в глубины снов.
Когда он, наконец, проснулся
Время было семь часов.
И не найдя старушки в доме
Поел один. Потом сложил
В рюкзак все свои вещи, кроме
Холста с портретом. Много сил
Он отдал этому творенью,
И прежде чем совсем уйти
Хотел он каждое мгновенье
Смотреть в него. - «Пора идти» –
Промолвил он – «Я сделал дело,
И даже больше чем хотел.
Моя мечта дотла сгорела,
И пепел в небо улетел.
Моя мечта была забвеньем,
Пустышкой по сравненью с тем,
Что дарит чувство единенья
С божественным. И глух, и нем,

И слеп мой ум - всего лишь глина
В руках великого творца.
Я смог нарисовать картину
Отдавшись сердцу до конца.
Не знаю я, что будет дальше
С семьёй, с деньгами, лишь одно
Я понял: надо жить без фальши;
Пусть опускаются на дно
Тревоги, мелкие заботы,
Иллюзий блеск и шум имён,
Я создан для своей работы,
Я проводник других времён.
Но всё же, я успел с картиной –
Сегодня будет ночь суда.
Пора спешить, ведь путь мой длинный.
Но где же бабушка. Ах, да,
Записку напишу и деньги
Оставлю, чтоб потом нашла.
В несчастной этой деревеньке
Она одна мне помогла».
Но только он достал тетрадку
В сенях послышались шаги:
В дом кто-то заходил украдкой –
Скрипели кожей сапоги.

Открылась дверь и тёмным взглядом
Смотрел старик, за ним другой.
Они зашли к нему отрядом,
И встали вдоль стены дугой.
Их было семь. Они молчали,
И только хмурили лицо,
И тихо, тихо наступали;
И вскоре он попал в кольцо.
И сразу много острых мыслей:
«Рюкзак, картина, дверь, бежать…»
Но старики уже повисли
На нём гурьбою. Устоять
Не мог он долго и свалился,
И через миг в затылке треск!
В глазах стемнело. Он лишился
Сознанья… Слышен плеск.
И сквозь берёзовые кроны
Весёлый луч уходит в пруд.
Венок потерянной короной
Прибился к берегу. Поют
В листве невидимые птицы,
Везде покой и благодать…
Но снова дрогнули ресницы,
Повсюду тьма. Где он? Кровать?

Нет, это пол, здесь пахнет полом,
Щека на трещинах доски.
И словно молотом тяжёлым
Тупая боль стучит в виски.
И ноги связаны, и руки.
А на глазах повязки нет.
И в мире лишь остались звуки.
И ум, который столько лет
Был недоволен положеньем,
Толкал в придуманную даль,
И в каждом трепетном движеньи
Он видел выгоду - как жаль,
Что он теперь ушёл от тела,
Отрёкся от такой судьбы.
Вся память вдруг прошелестела
Листвой осенней. Дверь избы
Открылась. Кто-то приближался,
Он слышал разные шаги.
- «Ну, что, дружочек, оклемался,
Ведь я же говорил – беги».
Кириллу голос был знакомый –
Тот самый странный старичок.
- «Теперь не убежишь из дома.
Какой ты всё же дурачок.»

- «Смотри-ка, он не видит, что ли?» –
Сказал ему другой старик.
- «Я зайцев добивал так в поле,
К дубинке я своей привык».
- «Потише б бил. Ну, жив и ладно,
Недолго так ему лежать».
- «Смотри-ка, как рисует складно,
И не охота даже рвать».
- «Сейчас не надо. Завтра в печку,
В огонь всё бросишь. А пока
Кресты из дома. Больше свечек,
Чтоб видеть дом издалека».
Кирилл не смог сказать ни слова.
Он только с горечью глотал
Всю боль души, и дух суровый
На сердце тяжело ступал.

Не знал он времени, и слухом
Хотел он вызнать время дня.
И тишина пугала ухо –
Вокруг лишь тихий треск огня.
Горели свечи – дело к ночи.
«Какой мучительный исход.
Все умирают. Каждый хочет
Уйти мгновенно, без хлопот.
Как я умру, ведь я не вижу,
Быть может от ужасных слов.
А смерть уже всё ближе, ближе,
Но я к ней кажется готов».

Тянулось время в ожиданьи,
И вдруг он понял: здесь она!
Он представлял себе шуршанье
По полу платья. Тишина.
- «Ты здесь» – сказал он, дрогнув грудью,
- «Я знаю ты пришла за мной.
На год себя избавят люди
От твоей вылазки лесной.
Смотри, сбылось твоё проклятье.
Но к счастью скоро я умру.
Всё для тебя: моё распятье
С меня сорвали поутру».
И неожиданно, и быстро
Поднялся он под потолок.
Огни свечей в дрожаньи, в искрах
Светили в каждый уголок.
А на полу лежало тело,
И рядом с телом чуть склонясь
Фигура женская белела.
Слегка к столу переместясь,
К картине протянула руку.
Кирилл по воздуху скользя
Был поражён такой разлукой
С самим собой. «Ведь так нельзя» -
Подумал он. Вид баронессы
Вмиг эти мысли испарил.
Она с особым интересом
Картину щупала. Остыл
Огонь в глазницах. Платье дымкой
Качнулось, дрогнуло. Кирилл
Бесшумной плавной невидимкой
Вдоль освещённых стен парил.
Он видел, как она менялась,
Как тень страданий шла с лица,
Как грудь её освобождалась
От непосильного свинца
Душевной злости ядовитой,
И приближаясь к ней Кирилл
Увидел, что глаза открыты.
И с нею он заговорил:
- «Какой же ты была чудесной,
Я был с тобою в те года,
Такой хорошей, чуткой, честной,
Пока не принеслась беда.

И мне по вкусу ты с глазами,
Чем с фонарями вместо глаз».
И женский голос со слезами
Промолвил тихо: - «Первый раз
Я вижу, вижу не руками,
Ни этим ведьминским чутьём.
Своими вижу я глазами.
Теперь смогу найти свой дом.
И успокоюсь я навеки».
Склонившись к телу на полу
Она поцеловала веки.
В каком-то яростном пылу
Забилось сердце. Он очнулся,
Открыл глаза. Он видит свет:
С портретом рядом шевельнулся
Уже знакомый силуэт,
И на лице сияют очи!
В улыбке нежность и тепло.
- «Тебе я благодарна очень,
Твоё творенье помогло!
А мне пора в свою обитель,
А после в мир свободных душ.
Ну что, прощай же, мой спаситель
Я покидаю эту глушь».

Она исчезла. И в селеньи
Видали: призрак в старый дом
Зашёл. Через мгновенье
Сверкнуло ярко что-то в нём.
А после в медленном свеченьи
Поднялся в небо белый шар.
И знахарь сделал заключенье:
«Ну вот, спаслась её душа».

Художника освободили.
Картину он забрал с собой.
И ноги к поезду спешили,
Спешили радостно домой.