Витрина
Журналов

Литературный журнал №20

Комментарии
0

категория журнала | Культура

Литературный журнал  №20

Знакомство с творчеством автора

Бренд: Литературный журнал

Автор: Татьяна Андреева

Дата издания: 31.10.2018

Рубрика "Знакомство с творчеством автора" - сегодня представляет ...

Юлию Николаеву и её рассказ

"За стеной!

Квартира казалась незыблемой. Нелепый бетонный оскал из скособоченных стен, разинувший пасть и впустивший в себя человека. Находиться здесь который вечер одному было невыносимо. Накинув ветровку, я быстро спустился вниз, слегка пошатываясь. В голове гудело от выпитого. Преодолев последнее препятствие - подъездную дверь - я оказался на улице. Замер на пороге, прислонившись спиной все к той же двери. На улице стояла ночь, самая обычная, типичная ночь маленького городишки. Где-то дальше раздавался звук проезжающих машин, гремела музыка. По дороге вдоль дома, держась за руки, шла молодая парочка. Я проводил их равнодушным взглядом. Помнится, я тоже шел по этой самой дороге за руку с девушкой. Ее звали Нина. Ниночка.
В подъезде послышался шум, и я неосознанно напрягся, продолжая опираться на входную дверь. Вариантов развития событий было четыре. Меня снесут, особенно не заметив. Обидно, но зато отделаюсь шишкой. Второй вариант куда веселее: местная шпана, давно посматривающая на меня с пренебрежением, посчитает, что им выпал счастливый случай переломать этому наглому руки. Третьим вариантом мог оказаться наркоман Женя со второго этажа, при таком раскладе меня еще и в гости пригласят, правда, придется пить дешевую водку и философствовать о том, что жизнь дерьмо. Как будто мне этого дерьма и так не хватает, чтобы о нем еще философствовать. Последним вариантом, самым безобидным в плане происходящего, будет равнодушное "А не пойти ли вам подальше".
Не дожидаясь ни одного из вариантов, я, резко отлепившись от двери, спустился по трем выщербленным бетонным ступенькам и, повернув направо, неспешно двинул по дороге, накинув на голову капюшон и сунув руки в карманы. Парочка влюбленных уходила в полумрак, царивший возле соседнего дома, желтые фонари горели мягким и унылым светом, а небо, черным куполом раскинувшись над головой, предлагало выбрать любую из смотревших на меня звезд. Воздух был свежим и приятным, и все окружающее вместе с этой парочкой (уже неразличимой глазом) попахивало пошлой романтикой.
Вышедшие из подъезда направились в другую сторону, я не стал оборачиваться, не потому, что боялся искусить судьбу: мне было все равно. Остановившись, вытащил из кармана сигареты и закурил, глядя на небо. Неспешно двинул по дороге, против воли вспоминая, как мы шли тут с Ниночкой в вечер нашего расставания.
Она была одета в темно-зеленую прямую юбку до колена и белую то ли блузку, то ли тунику, что-то одновременно легкое и строгое. Как и она сама. Легко и строго она сказала, что на этот раз между нами точно все кончено (это была не первая ее попытка порвать со мной, зато успешная).
-Но почему? - не мог понять я.
-Потому что с тобой невозможно жить по-человечески. Посмотри на себя. Кто ты? Наркоман, алкоголик, живешь с матерью, не работаешь, шатаешься по стране без копейки в кармане и выглядишь, как бродяга.
Возразить на это нечего. Мне было двадцать пять, и я был уверен в том, что живу как минимум весело, как максимум интересно. Я послал к черту государство и систему, не отказавшись ему подчиняться, а перестав с ним контактировать. Да, я вел не самый праведный образ жизни, употребляя наркотики и частенько напиваясь, но...
-Тебе ведь нравилось, - закончил я вслух поток собственных мыслей.
-Нравилось, - кивнула Нина, - только жить так всегда невозможно. Я пыталась донести это до тебя, но ты не понимаешь. Не хочешь понять.
Это женское "не хочешь понять". Почему-то оно распространяется только на их желания. А кто будет хотеть понять меня?
-Ведь мы пробовали, - Нина замерла напротив, освещаемая слева тусклым желтым светом фонаря. Помимо воли я запомнил ее лицо именно таким: в том свете, с тем выражением. Большие зеленые глаза, смотрящие внимательно и как-то болезненно, словно предчувствуя нехорошее. Пухлые губы, сжатые так, что видна только узкая полоска, волнистые каштановые волосы аккуратно обрамляют бледное лицо. С того вечера прошло больше двух лет. Мы больше не виделись.
-Не переживай, - сказал тогда Макс, мой друг детства, - не пропадешь. Женщины смотрят тебе вслед в надежде, что ты их осчастливишь.
Спорить было сложно. Трудности в том, чтобы найти другую, не было. Проблема в ином: мне не нужна была другая. Я всегда знал, что хорош собой, но никогда этим не пользовался. Женщины со всеми вытекающими обстоятельствами не являлись целью, не вызывали живейшего интереса. Я предпочитал одиночество и самопознание. Оно привело мне к наркотикам и Ниночке, двум страстям, не имеющим возможности сосуществовать. Я был молод и глуп, потому лишился Ниночки.
Но не пустился в разгул, как советовал Макс. Я знал заранее: из этого ничего не выйдет. Сначала женщина смотрит на тебя, как не героя, спустя время - как на негодяя, причем самого низкого пошиба.
Я поднял глаза на фонарь и некоторое время, не мигая, смотрел на него. Я выбрал другой способ борьбы с действительностью.
Помню, я сидел дома и смотрел фильм про войну. Там все было трагично: люди умирали, многие из них просто так, даже не понимая, что происходит. Их бросали, как пушечное мясо, на амбразуру, чтобы расчистить дорогу, или просто забывали о них и уходили. Мне еще подумалось: при таком раскладе в живых останутся только адмиралы.
Тогда в комнату и зашла мать. Спустя месяц после расставания с Ниной жизнь моя катилась под откос с бешеной скоростью, и мать не могла этого не замечать. Она у меня была хорошая, заботилась обо мне, как могла, растила одна. Умерла за два месяца до моего возвращения из армии - попала под колеса пьяного придурка.
В тот день мама положила на тумбочку повестку. Откосить я не смог, потому, что называется, бегал. Кинув взгляд на повестку, я усмехнулся.
-Мама, - сказал торжественно, - ваш сын пацифист. Знаете, что это значит?
Мать ушла, тихо прикрыв дверь. До сих пор удивляюсь, как неслышно она передвигалась по квартире. Словно тень, не касаясь пола и стен, плыла в пространстве сорока шести квадратных метров, появляясь то тут, то там, управляя всеми вещами мимолетным взглядом.
Теперь квартира выглядит совсем не так, конечно. Теперь это квартира неженатого вояки с дурными наклонностями. Не буду описывать, что это значит, сами можете представить.
Ночью мне снилась Ниночка, а утром, поднявшись с постели и решив, что жизнь дерьмо и надо убиться так, чтобы не соображать, где ты находишься, я уперся взглядом в лежащую на тумбочке повестку. Не стоит искать смысла в жизни людей, поклоняющихся импульсам. Через два месяца я был в армии. Через тринадцать месяцев Ниночка вышла замуж.
Там, на войне, я кричал:
-Я просто хотел убежать от себя.
Там я понял, что это единственное место, из которого не убежишь. Что это единственное место, куда можно убежать от боли, страха и ужаса, который окружает войну, который является, как дым после залпа, и окутывает все и вся.
Я никогда не писал в письмах о войне. Я никогда не говорил о войне. Я знал твердо только одно: если ты можешь сделать так, чтобы война не затронула никого даже упоминанием, ты должен сделать это. Я писал о звездах, о горах, о песнях, которые поют местные женщины, и о прекрасных темных волосах девушек, из которых, Бог ткет ночь, пряча за этой темнотой блеск их глаз, пробивающихся сквозь миллиарды световых лет, чтобы, сверкнув на миг, светить для нас долгие годы...
Все это было бессмысленно: и письма, и слова, и рассуждения. И только нереальность их помогала успокоиться и ненадолго позабыть о страшном слове «война».
А война была вполне осязаема. До сих пор я не видел ничего более ощутимого, более сосредоточенного, более находящегося в моменте "здесь и сейчас". И все, чем она занималась в этом наивысшем пике ощущения, - это выворачивала наизнанку кишки и нервы.
Когда я вернулся, меня почти никто не узнал. Я казался человеком с другой планеты. Я смотрел на мир другими глазами и знал главное: единственное, что есть у человека - его сердце, и только тем, что его наполняет, он может поделиться с другими. Я верил, что если война не уничтожила мое сердце, то мне ничего не страшно.
Оказалось, я был неправ. Когда вокруг меня взрывались снаряды, когда замертво падали люди, когда я тащил на себе парня с вывороченными кишками, когда... Их было слишком много, этих когда. Важно было одно: я знал, что выдержу.
Когда я вошел в квартиру и увидел на столе салфетку, вышитую матерью, которой нет со мной и не будет никогда, я впервые подумал, что не смогу.
Все шло по нарастающей: редкие встречи с друзьями, отчуждение, алкоголизм, случайные люди, отчуждение, наркотики, тусовки, отчуждение, отчуждение, отчуждение, отчуждение…
И вместе с этим приходило глухое, злобное отчаянье. Боль и пустота - вот все, что меня окружало теперь. Боль и пустота.
В висках привычно запульсировало. Я почувствовал, как сжимаются и разжимаются кулаки, как у горла появляется ком. Еще один вечер, который закончился еще одной ночью. Впереди только пустота.
Быстро, размашистым шагом я рванул в сторону подъезда, сцепив зубы, чувствуя, как в висках стучит все сильней, как начинает выступать пот на лбу. Шесть с половиной пролетов, и я дома. С трудом попав в замочную скважину (который раз задавшись вопросом, а зачем вообще я закрываю входную дверь?), я оказался в прихожей. Щелкнув английском замком, быстро, не раздеваясь, прошел в кухню. Налил из бутылки, стоящей на столе, водки в стакан и выпил, подавляя признаки рвоты. С громким стуком отставив стакан, опустил голову, опираясь руками в столешницу и закрывая глаза. Дышать было тяжело, пот капал со лба. Водка не принесла облегчения. Открыв глаза, я увидел матушкину салфетку. И заорал. В буйном, непобедимом припадке. Орал громко, во всю мощь, на пределе возможности глотки. Орал, снося все со стола, снося стол, чайник, вешалки, настольные лампы, ноутбук в комнате... Мне казалось, я сам стал этим криком, и больше ничего нет. Я. Вопль. Я. Вопль. Я.
Вопль.
Боль.
Пустота.
Неизбежность.
Замерев на мгновенье в коридоре, пошатываясь то ли от выпитого, то ли от крика, заложившего уши, я понял, что должен делать.
Веревка лежала под ванной. Стул стоял на кухне. Удобная люстра висела в комнате. Уже не крича, порыкивая, словно безумный, я связал узел и, схватив стул дрожащими руками, доплелся до комнаты. Я не орал, всхлипывал и выл, лицо мое вперемешку с потом и слезами меньше всего напоминало человеческое. В три быстрых хода все было готово. Не было сомнений, я хотел только одного - освобождения. Перед решающим моментом мое безумие на мгновенье отступило: я перестал выть, звон в ушах прекратился, и я услышал, нет, почувствовал тишину. Невероятную плотную осязаемую тишину. Я поднял ногу. И в этой тишине раздался детский плач. За стеной плакал ребенок. Он, наверное, спал сладким детским сном, но мой крик разбудил его, и он испугался, проснулся и заплакал. Малыш в колыбельке. Плачет и тянет ручки, надеясь, что его защитят. Что найдется кто-то, кто окажется сильнее, кто поможет, прикроет, спасет.
Медленно опустив ногу, я свалился со стула на пол и заплакал.
Ребенок за стеной успокоился и заснул, а я сидел, зажавшись в угол, зажимая ладонью рот и сотрясаясь в спазмах рыданий. Я видел все, что должен был и не должен, я видел мир, жизнь, боль и страх, но теперь я знал, что смогу выстоять. Чтобы защитить ребенка, который спит за моей стеной.

Анонс следующего выпуска

10-11 ноября(надеюсь)