Витрина
Журналов

КНИГИ №1

Комментарии
2

категория журнала | Литература

Дембель

Дембель

Бренд: КНИГИ

Автор: Валентин Тумайкин

Дата издания: 22.01.2017

Full

Отрывок из романа "Веления рока"

Блажен,кто посетил сей мир В его минуты роковые! Федор Тютчев                                             

 Глава I Часть первая 

   Дембель

 Служил Эрудит далеко, в Приморском крае, в воинской части, расположенной в заповедной долине озера Ханка. Вот занесло, думал он, разбирая в оружейной комнате свойавтомат. Зачем его увезли за тысячи километров от дома? И не его одного изРостовской области, из разных мест: из Забайкалья, Дагестана, Чувашии. Были вего роте так же грузины, осетины, эстонцы.«У нас вРостове тоже стоит воинская часть. Туда, наверное, пацанов из Владивостока иСахалина везут? Если бы все с кем я призывался, служили вместе, поближе к дому,точно не было бы никакой дедовщины! В общем, таким путем или как-то иначедедовщину можно изжить. Наверняка можно. Но почему ничего не меняется?» Такойвопрос сидел в голове Эрудита со вчерашнего дня, когда прошел слух опроисшествии: минувшей ночью повесился солдат, по армейской классификации —«молодой». Он прослужил всего пару месяцев, «деды» запугали его, затуркали,словом, довели до самоубийства. С каждымднем у Эрудита все сильнее укреплялось желание постигнуть причину царящих в ихчасти бесчинств, которые противоречили его взглядам, характеру. Иногда емуказалось, что он вот-вот докопается до истины, но годами укоренявшиесяказарменные устои были столь абсурдны, что найти им разумное объяснение никакне удавалось. Это само по себе еще больше распаляло не только намерениеразобраться во всем, но и убеждение: значит, такие жестокие порядки кому-тонужны.Всю неделюв части стояла тишина, как будто бы все забыли о ЧП. И вдруг началась кутерьма— в срочном порядке красили бордюры, орали друг на друга офицеры, стоял топотпробегавших взводов. Всюду наблюдались озадаченные взгляды, суматоха. А наследующий день для расследования происшествия прибыла комиссия из Москвы, воглаве с генералом. Командир части полковник Перегаров, как и положено, оказалему радушный прием.— Гостей мылюбим, вам у нас понравится, —  сказал они деликатно предложил высокому гостю полюбоваться красотами гор.Генерал смясистым носом и полным ртом золотых зубов, предвкушая обильный ужин, имелхорошее настроение, потому согласился с превеликим удовольствием. Совершаявосхождение, они вели меж собой интеллигентный разговор о необъятных просторахПриморского края, о дикой красоте его уникальной природы.— Ну что,вы тут, как бы, еще не всех изюбрей перестреляли? — интересовался генерал. —Хоть видел их?— Как невидеть? Сколько раз приходилось, — отвечал полковник. — И оленей видел, имедведей. Если желаете, на кабанчиков можем поохотиться. Прежде, говорят, онитут полчищами ходили, теперь, конечно, их все меньше становится. Но нежалуемся, без трофеев редко бываем.      Поднимаясь сквозь пятнистую тень потравянистому покрову сопки, полковник, в свою очередь, живо интересовалсястоличным бомондом, спрашивал генерала, мол, не доводилось ли ему бывать наконцертах Аллы Пугачевой, поинтересовался его отношением к балету, к творчествуХачатуряна.— Мне оченьуж нравится «Танец с саблями», — с огоньком в глазах сообщил он. Как толькоуслышу: тара-та — та, тара-та — та, так руки сами тянутся схватить саблю иразмахивать ею во все стороны, и бежать, и прыгать, как джигит. Я просто обожаюклассическую музыку, она облагораживает, она возвышает душу.— Вот как?— окинул его генерал проницательным взглядом. — По тому, какую музыку человеклюбит, можно судить о сущности его души. — Тесно тутдуше. В нашей глуши никакой культуры, только горы, леса да журавли, —  посетовал полковник.— Культура,культура, — задумчиво произнес генерал и поднял голову к небу. Над горнымивершинами, распластав свои могучие крылья, словно в невесомости, парили дваорла. — Прямо как у Арсеньева! Зачем она тебе здесь, эта самая столичнаякультура? Тут надо, понимаешь ли, наслаждаться великолепием этих гор, фауны ифлоры, как бы абстрагироваться от цивилизации, от социальных условностейвосприятия действительности для адекватного ее отражения, проще говоря, сорватьпокров майи, чтоб обнаружить ноуменальный слой реальности, слиться с дикойприродой, как Дерсу Узала.Генералдолгое время работал преподавателем в военной академии и привык излагать своимысли научными терминами, а более того любил заумными фразами сбивать с толкусвоих собеседников. В этой его манере было что-то такое, что напоминалогоголевского портного Петровича. Полковник не совсем понял или совсем не понял,что сказал генерал, но сделал вид, что все понял и с задумчивым видом поддержалразговор: — Я, в принципе, так и поступаю, частенькосливаюсь с природой-матушкой. Иной раз так кошки заскребут на душе, что местасебе не находишь. Тогда беру поллитровку, кое-какой закусочки и уединяюсь вэтих горах. Глотну чуток и хожу вот так под этими вековыми кедрами, слушаючириканье всяких соек, кедровок, поползней да философствую о скудности нашегобытия, о мироздании, о божественности всего сущего. И наступает в душе такоеумиротворение!«О-о! Даты, дорогой мой полковник, тихий алкоголик», — подумал генерал.— Извинитеза нескромный вопрос: а вы как расслабляетесь?— А я,понимаешь ли, как бы и не напрягаюсь, — улыбнувшись, ушел от ответа генерал. —Ты только посмотри, какая грандиозность вокруг. Очень красочно Арсеньев описалваши места, я, когда прочитал его, как будто сам побывал здесь. И не думал, чтособственными ногами доведется топтать эти склоны. А вот видишь, как бы случайподвернулся.Полковниквнимательно следил за каждым словом и движением генерала. А тот опять поднялголову, стал наблюдать за плавающими в небесной выси орлами, дожидаясь, когда онивзмахнут крыльями; не дождался и спросил совершенно неожиданно:     — Ты читал Арсеньева? Полковник насторожился, потупил глаза. «Неслучайный  вопрос! Что-то за нимскрывается каверзное, что-то подразумевается? Вероятно, генералу показалосьзабавным замешательство собеседника, он медленно, с улыбкой, перевел глаза вего сторону. Полковник раскрыл рот, но еще подумал в нерешительности, виноватокрякнул и ответил сконфуженно: — Вы уж меня извините, товарищ генерал, нокак-то не довелось. Времени на книжки не хватает. Все свои силы отдаювоспитанию патриотизма, подъему воинского духа офицерского и рядового состава.— Он замялся на минуту и, тяжело подышав, добавил: — Вот мой замполит точночитал. Политзанятия у нас проводятся регулярно, по два часа каждые вторник ипятницу, на которых изучаются постановления партии, разоблачаются агрессивныепроиски империализма в лице НАТО.Генерал  бросил вопросительный взгляд на заплывшуюфизиономию полковника и снисходительно проговорил:— Ну вот, окультуре тоскуешь, философствуешь, а сам даже Арсеньева не прочитал. Впрочем,ты знаешь, раньше философия была от Баха до Фейербаха, а теперь — от ЭдитыПьехи до иди ты на… — При этих словах хлопнул полковника по плечу и встревожилвеличавую тишину гор своим хохотом. Сумрачнаяфизиономия полковника просветлела, он тоже засмеялся, наклонился под старойелью и поднял сухую ветку. В голове мелькнуло: «Свой мужик, с таким можно найтиобщий язык; зря я так запаниковал».     Между тем, оставив в стороне бурелом, они, отдыхиваясь, поднимались всевыше. А когда обошли валежник, на противоположной стороне обрыва увидели двавыступающих из земли валуна продолговатой формы. Полковник, показав на нихветкой, которую все еще покручивал в руке, оживленно поведал, что силуэты этихкамней в лунную ночь напоминают объятья возлюбленных. И тут же рассказаллегенду о несчастной любви отважного охотника Дзуб-Гына и юной красавицыЯнтун-Лазы. О том, как злые духи хотели их разлучить. Но не удалось осуществить свой коварный замысел, и тогда они превратили влюбленных вот в эти самые камни.                                           

                                                               х хх 

Вечерело. В посеревшем небе за темным гребнем заклубился отсвет вечерней зари, в ущелье появились сумеречные тени. Вдруг вершина горы вспыхнула, и шалопутный солнечныйлуч срикошетил от генеральского погона. Очертания хребта расплылись, высокаясопка стала казаться еще громадней и величественней. Налюбовавшись дикойкрасотой Сихотэ-Алиня, надышавшись чистым воздухом, настоянным на запахахпапоротников, статных лиственниц и могучих кедров, собеседники решиливернуться. Казалось, весь бескрайний простор навсегда погрузился в дремоту,только со стороны ущелья тянул легкий ветерок. Генерал, захваченныйпервозданной красотой этого  мгновения,раскинул руки, чтобы выразить свое душевное единение с торжеством девственнойприроды, словно хотел  объять и горы, исинеющее за деревьями озеро, и безбрежное небо.— Внынешнем году зима запаздывает, — начал рассуждать полковник. — Обычно такиетеплые деньки стоят у нас в октябре, а для ноября это большая редкость.     Вдруг он заметил, как в чаще что-то мелькнуло, крупное и пестрое. Подалгенералу знак, и они затаились. Из-за веток кедра, прижавшись к стволу, на нихглядела рысь. Были отчетливо видны ее ржаво-желтый бок и покрытая   черными  пятнами голова. Генерал почувствовал, как от взгляда стеклянныхнеподвижных глаз по его спине пробежал холодок, и намерился бежать. Полковникмолча вцепился в его рукав, давая понять, что надо стоять тихо, не делая резкихдвижений, он знал, что в тайге свои правила: если увидишь опасность — бежатьили отступать нельзя — смерть. С минуту рысь не шевелилась, потом, изогнувшисьвсем туловищем, прыгнула на соседний сук и скрылась в зарослях. В эту минуту ввоздухе закружились редкие снежинки, а через мгновенье налетел вихрь, снегповалил большими хлопьями, пронизывающий ветер резко усилился, дул порывами ибил в лицо, вышибая из глаз слезы. Перепуганные, но вместе с тем довольные, чтоповезло увидеть такого жуткого зверя, собеседники ускорили шаг. Через полчаса они спустились со склона и пошагали по плацу, направляясь в ленинскую комнату,где, как и предполагал генерал, их ждало отменное угощение.                                            

                                                                    х х х

Терренкур немного утомил генерала, но после первой он почувствовал небывалый прилив сил и бодрости. А полковник почтительно наливал, произносил тосты за здоровьеважного  гостя:— Я оченьрад был с вами познакомиться, — восклицал он, поднимая стакан из тонкогостекла. — Давайте выпьем за ваше драгоценное здоровье!Генералпил, прерывал изредка тосты остроумными шутками, доказывавшими, что гостьнаходился в хорошем расположении духа. Время от времени он восторгался встречейс рысью и все сожалел, что не прихватил с собой автомат.— Я не могутебе передать, какое острое ощущение я пережил за это время. Ну а ты? —спрашивал он полковника. — Какие у тебя были ощущения? — Я много раз видел рысь, для меня этопривычное дело. — Нет, я спрашиваю, каково, а?     — Да что про это говорить… Я хочу рассказать про свой полк. Мой полкотличный по всем показателям. Дедовщины нет, солдаты всем довольны, живутдружно. Давайте выпьем за славу Советской Армии!Полковникбыл немногословен, боялся сказать лишнее, только придумывал, как и что онстанет говорить, в ту же минуту пристально вглядывался в лицо генерала ипредчувствовал, что ему не понравятся его рассуждения, поэтому говорилодносложно и, казалось, старался как можно быстрее напоить своего гостя допотери чувств. Генералу стало скучно слушать отрывочные фразы лебезившегохозяина, его раздражал заискивающий тон, эта услужливость, с которой онпроизносил один за другим тосты. Но после четвертой или пятой генералповеселел, его прорвало на анекдоты. От анекдотов сам по себе перекинулся логическиймостик к политике. Вот тут-то и случился курьез.Отспиртного полковник потерял бдительность, и что-то возразил генералу по поводуздоровья Леонида Ильича Брежнева и его наград, да еще заявил о том, что, по егоглубокому убеждению, не следовало вводить наши войска в Афганистан. Такойреакции генерала, какое произвело на него это мнение, полковник не мог даже ипредположить. В одно мгновение и без того красное лицо захмелевшего гостяпокраснело еще сильней, побагровело и покрылось пятнами.     — Молчать! Смирно! Как стоишь!? — кричал он. — Ты кто такой, чтобсомневаться в политическом курсе Политбюро? — В порыве гнева он перевернулстол, набросился на полковника и кулаком ударил его по морде. — Вон из моейрезиденции! Упитанныйполковник мог бы дать отпор обидчику, но каким бы пьяным ни был, все-такиинстинкт самосохранения не позволил ему сделать этого. Он только дергался, какошпаренный, стиснув зубы и крепко сжав кулаки. — Вон, сказал я тебе! — вновь заоралразгневанный гость. — И больше не попадайся на мои глаза, сволочь!Тогда, нетеряя своего достоинства, полковник демонстративно открыл дверь, окинул еговысокомерным взглядом и решительно, но нетвердо шагнул за порог.Оставшисьнаедине, генерал ходил взад и вперед, не в силах совладать с собой. Вдругостановился, уставился на пол. Ему стало жалко котлеток, румяных пирожков,разбитой банки с маринованными огурцами и черной икры, которая, разлетевшись,изобразила на стене замысловатое произведение абстрактной живописи. Обычно втакие минуты генерал становился инициативным и энергичным. Вот и теперь емухотелось действовать, в нем бурлила кровь. Надо было каким-либо образомвыпустить пар.— Какпосмел рассуждать о политическом курсе Политбюро! Удавлю барбоса! — прокричалон в приступе гнева, который никак не проходил, и отправился в казарму.                                                                           х х хВремя былопозднее. Генерал не вошел в казарму, он ворвался как вихрь. С ходу, неотряхнувшись от снега, поднял роту по тревоге, построил по стойке «смирно» и доглубокой ночи играл в Суворова. Перемещаясь вдоль строя медвежьей походкой, онвластно орал, передавая в мозги роты бесценную информацию:— Я научувас, мать вашу коромыслом, родину любить! Я вколочу в ваши безмозглые мозгидоблесть и честь во имя отчизны!Эрудитслушал угрозы генерала и не верил своим ушам. Ему очень хотелось спать, голованаливалась свинцом, а глаза решительно закрывались. Через минуту в казарму сбутылкой водки, в которой был утоплен корень, влетел, еще не совсемпроснувшись, ротный, лейтенант Утехин. Как положено по Уставу, онпоприветствовал генерала, потом представился; бледные пятна застилали щекиобъятого страхом офицера. Генерал заметил его, но только махнул рукой ипродолжил воспитывать роту. Кричал он все громче и энергичнее. Время от временинезаурядные способности оратора начинали давать сбой. Тогда он широким жестомподзывал к себе ротного, стоявшего наготове, браво опрокидывал поданный стакан,засовывал в рот ломтик сервелата и, неспешно пожевывая, продолжал в том жедухе. А когда ему стало трудно стоять на ногах, сменил гнев на милость и дажепрослезился. По-отечески обнимая каждого десантника, бормотал, что он любитсолдат не меньше Суворова, что он такой же талантливый, но только скрывает это.— Скажу вампо с-секрету,— приложив палец к губам, с трудом выговаривал он словазаплетающимся языком, — Су- воров ни ч-черта не смыслил в стр-тегичскойав-виации. А я в ней с-собаку съел.Тут же построю пронеслось тревожное: «Генерал съел собаку!?» Вскоре, повиснув на шее рядового Замурышкина, он уснул и захрапел.                                          

                                                                       х хх     

На другой день, пока генерал спал, лейтенант Утехин раздобыл ящик водки и грудастую аборигенку. Все это доставил к нему в опочивальню. Часам к десятигенерал изволил проснуться. Из его гортани послышались сиплые стоны, сквозькоторые лейтенант сумел разобрать жалобное: — В роте плохо. Ох, в роте плохо. — Сию минуту, товарищ генерал, — отрапортоваллейтенант. При этом быстрехонько открыл бутылку, налил стаканчик и подал впостель. — Рассольчику бы сейчас, — кряхтя и морщась,безнадежно прохрипел разбитый сном и опухший после вчерашнего генерал.  — Рассола не имеем, только огурчики-с.  — Их ротный Утехин собрал с пола посленочного погрома. — Товарищ генерал, разрешите доложить о трагическом известии.По радио сказали, что умер Леонид Ильич Брежнев. — Туда ему и дорога, — пробормотал еще несовсем соображающий генерал. Но тут же спохватился и переспросил: — Что? Что тысказал? Кто умер? Брежнев, говоришь, умер? Вот так новость! Анекдот, да итолько. После этих слов, чуть-чуть пригнулся, смолк истал напряженно вспоминать вчерашние события. Он помнил, что было что-тосвязано с Брежневым, но что именно, точно не помнил. В его голове крутиласьнавязчивая мысль, что вчера лично разговаривал с ним. И не только с ним, а ещеи с Суворовым. «Что за бред, — подумал он. — Отчего это в моей голове однивыдающиеся личности?»  И вслух пробурчал: — Прямо мистика какая-то! М-да.  Как ты думаешь,  ему присвоят еще одного Героя СоветскогоСоюза, посмертно? А? Я бы, например, присвоил. Обязательно надо присвоить, ведь«дорогой и любимый», царство ему небесное, так любил ордена. Я бы непременноутешил покойного. Осмотревшись, генерал обратил внимание надобычу лейтенанта, чему был приятно удивлен. Потянулся, сделалмногозначительный вздох, внешней стороной ладони протер глаза и приказалнемедленно грузить всех троих, то есть его, водку и бабу, в машину, пожелавшиехать на дачу к полковнику Перегарову. — И не делайте умное лицо, лейтенант. Вы жеофицер! Утро быломорозное. Генерал всматривался сквозь заиндевевшие стекла «уазика», и все немог избавиться от преследовавших его наваждений. Но тут он второй раз обратилвнимание на застенчиво улыбающуюся покорную барышню. Глаза на смуглом лице —как черные угольки под елочными колючками ресничек, губы — алые, на щеках —румянец, свой, настоящий. Он по-гусарски привлек ее за талию поближе к себе,зевнул. — Что-то я утомился. Да и скучно мне с вами,лейтенант. Вот полковник — другое дело. С ним интересно поболтать, особенно ополитике. Мыслит масштабно, шельма! Глобально, можно сказать, мыслит. Лейтенантпочувствовал себя удалым ямщиком. Он давил на газ, сноровисто выруливал навиражах. Машина ревела, с разгона разрезая косые переносы. Он несся, не замечаяследов, протоптанных ранним утром зверем в волнах мягкого снега. Дорога вела поседловине между высотами. По обе стороны стояли вековые сосны, закрывая небо. Вострых изломах под белым пышным покровом чернели скелеты деревьев — бурелом,чащоба. Дорогу лейтенант знал, как свои пять пальцев, казалось, он мог бы поней проехать с закрытыми глазами. Как-никак, мотался по этому маршрутутуда-сюда ежедневно в течение трех лет. Тогда полковник Перегаров затеял стройкусвоей дачи. Рота лейтенанта Утехина на ней поработала ударно, с комсомольскимзадором. Полковник был доволен: дважды «накрывал поляну». Угощал щедро, от всейдуши. Чего только не было: и вяленая оленина, и шашлык из дикого кабана, ихариус, даже заливной лосось с хреном. А водки — хоть упейся. Чудные быливремена. «Вообще, — лихо выкручивая баранку то вправо, то влево, раздумываллейтенант Утехин, — такие дела полезны, с какой стороны ни посмотреть:во-первых, полковник обзавелся — считай, на халяву — прекрасным особняком;во-вторых, почти все солдаты приобрели строительные навыки». Через четверть часа «уазик» завизжал тормозамивозле белокаменного с резными барельефами особняка. На крыльцо выбежалполковник в шитом золотыми нитками бархатном, красного цвета халате с большимиперламутровыми пуговицами. Такие халаты раньше были только у господ ипомещиков. Под глазом у него светился большой лиловый фингал. Увидев гостей,полковник заулыбался и с распростертыми объятиями принял и генерала, и егодаму… Сколько гостил генерал у полковника — никто незнал, но в части он больше не появился.В армииЭрудит вел дневник, в который ежедневно записывал свои наблюдения. О ночнойистории он написал следующее:«9 ноября,1982г.После отбоярота спала ни сном, ни духом. Вдруг раздался немилосердный  крик. Я сообразил: «Тревога, пора вставать».Рота выскочила, не успев очнуться, и по команде чуждого нам голоса построиласьсмирно. Тогда я увидел мутанта подозрительного телосложения и сомнительноговозраста. Он был весь в снегу, в генеральских погонах и громко орал. Я подумал,что мы оказались перед лицом беспощадного врага, и побледнел от испуга. Но тутприбежал ротный, лейтенант Утехин. Он загипнотизировал мутанта стаканом водки ивоспитал в нас боевой дух, сказав: «Не обращайте внимания, генералнатуральный». Мы поверили лейтенанту, ибо знали, что инстинкт его никогда неподводил. Поэтому немедленно преодолели страх и стали спать стоя, а генералдолго раскрывал нам глаза на военные хитрости Суворова. Он говорил, чтопоступки и дела показывают характер и масштабы личности. Вот, например, у Суворова не было стратегической авиации, поэтому его армия переходила через Альпы вручную».                                         

                                                           х х х 

Шел второй год службы. Было самое начало лета.Горы, окружавшие воинскую часть с трех сторон, укутывала пелена тумана, насклонах темнел мокрый лес. Могучие кедры густой хвоей прикрывали молодняк, какнаседки своих цыплят. Вековые дубы стояли обособленно, в некотором отдалении отних рассредоточились высокоствольные ильмы. Вытягиваясь ввысь, они показывалисвою силу и мощь, словно угрожали предъявить дубам территориальные претензии. Эрудит вместе со всеми драил плац до состояниязеркального блеска. Командир части полковник Перегаров самолично контролировалхозяйственные работы. Не бывало такого случая, чтобы он не находил к чему придраться.И этот не явился исключением. Тем более, был полковник явно не в духе: привычкато и дело доставать из кармана брюк носовой платок и вытирать им шеюсвидетельствовала о том, что он еще не опохмелился. Его внимание привлек земляк Эрудита новобранецДимка Кучеров, который прошел мимо брошенного кем-то окурка и не поднял. Этогооказалось достаточно — полковник озверел. — Сержант, ко мне! — рявкнул он. Сержант Дыбов, его все звали по прозвищу —Дыба, подбежал и вытянулся, глядя своими выпученными глазами прямо в лицокомандиру.    — Кто этот рас… (шалопай)? — показалполковник вытянутой рукой на Кучерова. — Рядовой Кучеров, — ответил Дыба. — Почему он в моем присутствии не поднялокурок? — Не могу знать, товарищ полковник. Перегаров загнул трехэтажным матом и наотмашьударил Дыбу в челюсть. Дыба пошатнулся, но тут же снова вытянулся. — Убрать! — разозлившись, гаркнул полковник. —Бегом! — Дыба побежал к окурку. — Отставить! — услышал он вслед. Ошарашенный Дыба, сделав по инерции ещенесколько шагов, встал и застыл на месте. Заметив всеобщий переполох иволнение, полковник захотел усилить впечатление. — Пусть поднимет этот! — гаркнул он, указав нарядового Кучерова.Тут жевместе с Кучеровым к окурку бросились все солдаты. Только Дыба стоял, взамешательстве не зная, что делать. Пристально глядя на него, полковникпредставил себе, как он снова влепил бы ему, но, увидев, как, сбивая друг другас ног, солдаты бежали к окурку, успокоился: «Боятся, стервецы». От этого емустало приятно, по всему его телу разлилась теплая волна, как будто ему толькочто почесали спину. Дымя сигаретой, он вытер шею, сел в машину и уехал.                                          

                                                              х хх

Эрудит знал, что теперь Дыба не даст житья Димке. Среди молодых новобранец выделялсясвоей интеллигентностью. Он был из самого Ростова. Эрудиту нравились егогородские манеры, честность. Но главное, они были земляками, а в армииземлячество — это очень серьёзно; земляк — это почти что брат. Поэтому онибыстро и крепко подружились. Эрудит помогал земляку втянуться в службу, многораз защищал от Дыбы, известного особой жестокостью к любому, прослужившемуменьше его хотя бы на полгода.  Если бы Эрудиту предложили определить натуру иобраз Дыбы одним единственным словом, он, наверняка, произнес бы: «Гнусный».Такого типа людей, как Дыба, немного, однако достаточно для того, чтобы каждыйиз нас в жизни хотя бы с одним из них соприкоснулся. И странное дело, такойчеловек, при всех равных условиях, не имея никаких преимуществ, как правило, умеетвозвыситься. Призвание человека с такими задатками предопределено — всегдарваться к власти. Мысль о власти, никогда не покидает его, вырастает постепеннов настоящую страсть, и страсть эта заглушает голос разума и сердца,разрастается до громадных размеров. Ночами, томясь в мучительном полусне, вголове у него возникают самые противоречивые планы, сложные расчеты, поэтому,вполне естественно, что он обычно достигает цели: становится либо бандитом,либо чиновником.  И в подобном положенииживет легко, безмятежно, не ведая ни стыда, ни совести.                                            

                                                      ххх

 Димка Кучеров с виду совсем мальчишка, он вырос в обеспеченной семье, не зная трудностей, и о борьбе за выживание имел весьма смутные представления. Однако теперь он отчетливо понимал своеположение. Вечером они с Эрудитом и еще одним другом, Ахтымом Гыргеновым,охотником из Забайкалья, обсудили ситуацию. — Старайся не оказываться с Дыбой один наодин, — предостерег его Эрудит.     Потом разговорились о гражданке: воспоминания возникали одно за другим,и все, что было до армии, здесь значило больше, чем когда-то. Ахтым Гыргенов,как обычно, рассказывал об охоте в горах Кодара. Это был доброжелательный,добродушный парень с восточным разрезом глаз. Он любил пошутить и сам абсолютноне обижался на шутки, отвечая на них детской улыбкой. Была у Ахтыма немногостранная мечта: когда пройдет необходимый срок службы, приехать в гости кЭрудиту, посмотреть на Дон. Частенько в такие вот минуты он делился с друзьямисокровенным: будет таким же охотником, как отец. Люди уважать будут, засоветами приходить будут. Рассказы в его самобытной манере изложения Эрудитслушал с удовольствием. — Расскажу я вам, — начинал Ахтым, — как Амакахотел нас с отцом голодом уморить. Однажды взяли мы  малокалиберные винтовки и пошли белокпромышлять. День идем — ни одного выстрела не сделали, два дня идем — нетбелки. Отец напрягся от неудачи, молчит, хмурый; собаки злые от голоду, бегаютс задранными мордами, повизгивают. Нашли в чащобе берлогу, облаяли. Отецзамахал руками, хотел избить их: нельзя тревожить амаку! — Амака — это медведь, — пояснил Эрудит Димке.Ахтымрассказывал весело, посмеиваясь. А потом задумался. — Отец письмо прислал. Пишет: «Совсем старикстал. Какой теперь охотник. Приедешь из армии, последний раз на охоту вместесходим. Потом уйду в горы, там умру». Еще пишет, что Джальгурик ждет меня.Джальгурик — тонкая, красивая, в ее жилах бежит чистая кровь древних богов; ялюблю ее, она меня тоже любит. Закончу службу, возьму в жены свою красивуюДжальгурик. Тут и Димка вспомнил о своей подруге. — В институте я дурил голову одной девчонке, —начал свой рассказ он,— а потом повернулось так, что жить без нее не мог. Нооказалось, что любовь эта была в одно рыло. Раз пришел в общежитие к ней, а онас каким-то жлобом в обнимку на кровати сидит. Я как увидел, в глазах помутнело.Схватил со стола тесак, тот козел с испугу в окно выскочил. С первого этажа, ноумудрился ногу поломать. А моя дура тоже тонкая была, успела в дверьвыскользнуть и такой шум подняла. В деканате посчитали это хулиганством ивыгнали меня из института. От суда отец отмазал. Так и не стал я Эйнштейном.Вскоре пришла повестка. Раз пришла, надо служить. Мог бы откосить, конечно, упредков связи были, но решил повоевать, пороху понюхать. И зря, не думал, какоегнилое место эта армия. — Ты ее все равно любишь? — поинтересовалсяАхтым. — Кого? — переспросил Димка.      — Ну, дуру свою. Эрудит улыбнулся. Димка тоже улыбнулся иответил: — Не знаю… Наверно… — Я тоже поступал в институт,— сказал Эрудит,— по конкурсу не прошел. — Бабки были? — спросил его Димка. — Нет, откуда? — Это дохлый номер, без взятки не поступишь. — Да вот же, на знания понадеялся, я школу схорошими оценками закончил. — Кому сейчас нужны твои знания? Все делаютmoney, money. Еще будешь пытаться? — Хотелось бы. Попробую, наверное, но теперь только на заочноеотделение. — А я обязательно поступлю, студенческая жизнь— это вещь. Вот только дембельнусь и сразу начну готовиться к вступительным.Армия — неплохая школа, но институт лучше. Знаете, мне нравится цитата МаоЦзэдуна: «Чем больше учишься, тем глупее становишься». То есть лучше понимаешь,насколько малы еще твои знания. — Он увидел в открытой двери Гниду, первогодруга Дыбы, и замолчал.                                                              

                                                              ххх 

Гнида возвращался в роту после какого-то задания. Навстречу ему шел лейтенант Утехин. Они встретились, постояли внескольких шагах от тумбочки дневального, поговорили о чем-то. Ротныйповернулся и пошел в автопарк, а Гнида направился к трем друзьям. Сначалапрошагал мимо, даже не взглянув в их сторону, но вдруг повернулся. — Что,мужики, тоскуем по бабам? — Отодвинул от стены стул, оседлал его, навалилсягрудью на спинку, обняв ее обеими руками, ухмыльнулся и по обыкновению принялсярассказывать о своих похождениях, о женщинах, которыми обладал: — Вы, конечно,не поверите, но у меня было их не меньше двух десятков. Стоило мне любую толькоприметить, и на следующий день она — моя. Пацан сказал— пацан сделал! В натуре,любую телку можно уговорить, если постараться. А я их быстро обучал команде«ложись». Вот одна долго все вертелась около меня, кажется, ее Иркой звали.Думаю: «Ну, я тебя охмурю, подруга». Пацан сказал — пацан сделал! Однаждывечером… — Пацан — сказал, пацан — наделал, — перебилего Димка.     Гнида обозлился. — Ты молчи. Молчи и ничего не говори! А еслиязык чешется, Дыба тебе его скоро почешет… Грамотей! — Сделав паузу и осмелевоттого, что все молчали, продолжил: — Что, сильно грамотный, да? Мы тут нетаких грамотеев обламывали! Клянусь, еще поползаешь передо мной на пузе! — Ну конечно, как перед тобой не поползать, —улыбнулся Димка, — ты же сексуальный маньяк. Гнида огрызнулся: — Фильтруй базар, пацан, не то я тебя прямоздесь грохну, не посмотрю на вашу кодлу. Димка вскочил, но Эрудит удержал его. — Успокойся! — Затем тяжело положил руку наплечо Гниде и, многозначительно глядя в его глаза, спросил: — Слышь, ты сейчаскуда шел? Гнида сбросил его руку, встал и, сделавнесколько шагов, процедил: — Все будете ползать! Подождав, когда Гнида уйдет, Димка сказал:— Я удивляюсь твоему терпению. — Когда живешь с таким количеством людей, как же не станешь терпеливым, — ответил Эрудит. — В тайге мало людей, но там тоже надо быть терпеливым, а то с голоду помрешь, — рассудил Гыргенов.                                         

                                                                     ххх

Наследующий день Эрудит стоял на плацу, происходило построение нового наряда.Когда начальник караула и дежурный по части начали движение навстречу друг другу, у барака появились Дыба и Гнида. Перебрасываясь словами, они поглядывалина Эрудита. Начальник караула доложил о построении, сделал шаг в сторону,уступая дорогу дежурному, и они вместе продолжили движение по направлению кнаряду. Последовал инструктаж, проверка готовности и прочее. Дыба и Гнида всене уходили. Эрудит видел, как они напряглись. На душе его стало тревожно. Все шло как обычно. Гнида старался скрыть своенамерение, а дождавшись вечера, заглянул в ленинскую комнату, где, как ипредполагал, проходил поединок в шахматы между Димкой и Ахтымом.  Обычно с ними играл и Эрудит, «навылет», нотеперь его не могло быть. Гнида потоптался по коридору и направился к выходу.Минут через десять на лестнице послышались шаги, открылась дверь, появилисьДыба, Гнида и Серый. Серый обратил внимание сержанта на беспокойство, котороевозникло у шахматистов. — Без Эрудита они не такие наглые.— Эрудитчеловек ответственный, ему поручили охрану государственного объекта. Он сделаетвсе возможное для сохранения объекта от незримого врага, а тебя мы, кажется,сейчас повредим, — сказал Дыба Димке и добавил: — Не боись, я пошутил. — Ведь это я морду тебе бить буду, а он так,пошутил только, — ощерился Гнида.  Серый продекламировал:  — Рубежи страны родной  Бережет отлично  И не дремлет под сосной  Трезвый пограничник.  Димка поднял глаза: все трое ухмылялись,молча поглядывая сверху. Последовательность взглядов при этом была у всеходинакова: сначала на него, потом на Ахтыма, потом, уже более красноречиво,опять на него. В них читалось: настало время проучить тебя! Напряжение возрастало. Дыба покусывал зубами спичку. Молчание.Наконец он выплюнул спичку и прервал затянувшуюся паузу: — Ну что, по-моему, ты,  Ботвинник, попал в цейтнот. — Я ни в чем не виноват перед тобой, — опустивглаза на шахматную доску, ответил Димка. «Сейчас начнут бить», — пронеслось в голове. Ион вдруг трусливо сжался. «Надо драпать». От какого-то животного страха забиламелкая дрожь. Боясь показаться трусом, он из последних сил сконцентрировал всюсвою волю. Но когда в сознании мелькнуло, что убежать нет никакой возможности,последние остатки храбрости покинули его. В висках отдавались удары пульса,словно невидимые тиски медленно сдавливали его голову. «Надо победить страх,надо победить», — внушал сам себе Димка, склонившись над шахматами. Но он никакне мог ни одолеть страх, ни скрыть его от пристального взгляда Дыбы и егодрузей. — Вот теперь я вижу, — с наигранной веселостьюсказал Гнида, — как «пацан наделал». Чего дрожишь — то? А тогда— вон какойсмелый был. — Как же это ты не виноват? — спросил Дыба. —А кто окурок подбросил? А? Ты, падла, окурки разбрасываешь, а я за это по тыкведолжен получать? Несправедливо. — Товарищ сержант, ты же знаешь, что это не онбросил окурок, — вступился за Димку Ахтым. Дыба обвел его насмешливо-вызывающим взглядом. — Ты, олень, глохни! И пошел вон! А топрихлопну, как муху. — При этих словах он взял первую попавшуюся под рукушахматную фигуру и переставил ее на доске. — Товарищ сержант, не мешайте, пожалуйста,играть, — безнадежно выдавил Гыргенов. — Да что ты такое говоришь? Или я неправильныйход сделал? — Пианист играет, как умеет, — злораднозасмеялся Гнида, переводя глаза на Серого. — Не понимаю, зачем мешаете нам, неужели вамнечем еще заняться? — возмутился Ахтым. В Дыбе словно лопнула сжатая пружина, онрявкнул: — Все заткнулись и прониклись уважением! Ротразевать только на мои вопросы! А Гнида пригрозил. — Нарвешься, мужик. Тебе же сказано: гуляй.Ведь мы по твоей скуластой морде тоже можем настучать. И — мама не горюй. — Сейчас я вам устрою курсы по выживанию, —сказал Дыба. — Рывком стряхнул с доски фигуры в лицо Димке и ударил ею Ахтымапо голове. — Ну, как, Ермолай, теперь ты понял? —насмешливо и презрительно спросил он при этом. — Вернешься калекой домой, никомуне будешь нужен. Димка и Гыргенов одновременно встали. Дыбасильным ударом кулака вернул Димку на место. — Сидеть! Как ты посмел нарушать дисциплину? Яж не давал команды вставать. Вторым ударом Дыба хотел усадить Ахтыма, нотот увернулся. — Ох, ты! — разозлился Дыба и ударил его почелюсти с левой. Ахтым перегнулся назад. Вдруг его затрясло, онсхватил со стола граненый стакан с карандашами, замахнулся, но ударить нерешился. Дыба стал надвигаться. Ахтым попятился назад, прижался к стене — дальшеотступать было уже некуда — и остановился, сжимая в ладони гладкое тяжелоестекло. На его лице выступил холодный пот. Приблизившись, Дыба, пошевеливаяпальцами, стал медленно протягивать руку к его горлу. — Брось стакан! Или, клянусь Богом, я тебяприкончу.    Тогда Ахтым неловко взмахнул рукой, и стаканразбился о голову Дыбы. В это мгновение к нему подскочил и Димка, но Дыбаперехватил его руку и натренированным движеньем крутанул ее на излом. Костьтреснула, Димка взвыл от жуткой боли и закрутился волчком. Гнида и Серыйпринялись избивать Гыргенова. Дыба достал из кармана шнур, накинул петлю наруку Димки, затянул узел, а другой конец привязал к трубе водяного отопления. — Бейте его по глазам! — прохрипел онизбивавшим Ахтыма.     — Не так бьете.  — И приказал: — Держите этого дикаря, япокажу, как надо бить! — Гнида и Серый заломили руки Ахтыма за спину, а Дыбастал методично бить ребром ладони ему по глазам, по одному и другомупоочередно, приговаривая: — Бил белку в глаз? Теперь сам получай! Вот так! Вот так!А то слишком зоркий. Только когда туловище Ахтыма повисло, Гнида иСерый отпустили его руки. Но Ахтым не упал.  Ничего не видя, он бросился на Дыбу. Однако тот успел поддеть его поддых. — А-а, — вырвалось из груди Ахтыма, и онрухнул на пол.    Размазав ладонью струившуюся из виска кровь,Дыба подошел к привязанному Димке.  — А теперь займемся тобой. После смены караула Эрудит зашел в оружейнуюкомнату, но сдать автомат было некому — дежурный по части капитан Неводов спалпьяный на диване. Эрудит знал из собственного опыта, что в таких случаях еголучше не тревожить. Бросил автомат на стол и пошел в ленинскую комнату. Еще удвери он услышал дикий крик. В это время Дыба одной рукой сдавливал Димкечелюсти, другой засовывал ему в рот прикуренные сигареты. — Я досыта накормлю тебя, баран, травкой. Янаучу тебя уважать старших. Ворвавшись в комнату и увидев происходящее,Эрудит потерял над собой контроль. С налета ударил Дыбу ногой в грудь и с дикимревом начал молотить его друзей, не давая им подняться. Тут Дыба очнулся икрикнул: — Гнида, беги за подмогой! Гнида выхватил из кармана нож и сунул в бокЭрудиту. Эрудит схватился за рану рукой, согнулся от боли, Гнида в этот моментпроскочил в дверь. Серый лежал в луже крови без дви-жения. Дыба, из виска иноздрей которого текла кровь, поднялся и кинулся на Эрудита. Эрудит,превозмогая боль, сбил его с ног и со всей злостью стал наносить удары, один задругим. На улице послышались крики. Зажимаякровоточащую рану, он выскочил из двери, пробежал по коридору и, увидев напротивоположной стороне плаца группу во главе с Гнидой, кинулся в оружейку.Поняв, в чем дело, команда Гниды разлетелась, как стреляные гильзы, в разныестороны.   В оружейке Эрудит схватил свой автомат и, неприставляя приклада к плечу, выпустил весь магазин по дверям и окнам казармы, вкоторой, как ему показалось, скрылась вызванная Гнидой подмога. Вдруг перед егоглазами все поплыло, небо и деревья пошатнулись, и он упал на широкую бетоннуюдорожку, испещренную трещинами, в которые пробивалась зеленая трава,притоптанная солдатскими сапогами. Очнулся Эрудит в госпитале. В первое мгновеньеон увидел только расплывчатое лицо, потом — хлопающие, как у куклы ресницы. Надним, чуть наклонившись, стояла молоденькая медсестра в белом халате и внакрахмаленной белой шапочке. Увидев, что раненый пришел в чувство, онаулыбнулась, показав мелкие зубы, и странным голосом, как будто доносившимсяиз-под воды, произнесла: — Живой. — Что со мной? — с трудом выговорил Эрудит.      — Готовься к операции, — все так же улыбаясь, сказала она.  Более двух месяцев пролежал Эрудит вгоспитале. Вернувшись в часть и увидев Димку, обрадовался, что с тем все впорядке. Рука его заживала, только по нижней губе поперек пролегли два твердыхшрама от ожога сигаретами, которые лицо сделали менее привлекательным. Друг, несдерживая своих эмоций, благодарил Эрудита за свое спасение. И рассказал, чтоАхтыма Гыргенова комиссовали. — Говорят, он ослеп. —  Как,ослеп? — спросил Эрудит. — Совсем? — Да, — вздохнул Димка, — ослепполностью.  Дыбу тоже с переломаннымиребрами отправили в госпиталь. Мне передали, будто бы он поклялся, что будетгрызть землю, но найдет тебя хоть на краю света и посадит на пику. — Ну, пусть грызет, — сказал Эрудит, — может,подавится. Допустить огласки этого происшествия полковникПерегаров не мог. Дело было нешуточное, грозило серьезным взысканием. И только благодаря связям в верхах ему удалось все уладить — травмы пострадавших в драке были оформлены как несчастные случаи. 

                                                                ХХХ

Интригующие сюжетные линии романа погружают читателя в жизнь донского хутора 80 – 90-хх годов XX века, связывая ощущения по глубине и ёмкости повествования с «Тихим Доном». Совмещение тонкого юмора, изящнойлирики и глубокой трагичности делает чтение захватывающим, держитчитателя в напряжении и не отпускают до последней страницы. КУПИТЕ электронную КНИГУ всего за 50 рублей. Без регистрации и телефона. Просто перечислите деньги на номер счета ЯНДЕКС-ДЕНЬГИ   41001724969092 и сообщите об этом на электронный адрес wtumayk@yandex.ru