Витрина
Журналов

История одной любви №2

Комментарии
0

категория журнала | Жизнь

«Читатель, что происходило дальше в нелегкой судьбе Сойера - мне не известно, но попрошу тебя не вешать нос! Там, где бывает закат, - вскоре наступает рассвет.»

«Читатель, что происходило дальше в нелегкой судьбе Сойера - мне не известно, но попрошу тебя не вешать нос! Там, где бывает закат, - вскоре наступает рассвет.»

Бренд: История одной любви

Автор: Дарина Михейчева

Дата издания: 25.05.2017

День 1
Она вышла из забитого людьми автобу­са. Ей было душно в толпе незнакомых людей. «Пройдусь пешком», - подумала она. Было очень свежо - прохладный сентябрь, с листьями и лужами вокруг. Девушка шагала, аккуратно обходя тоненькие ручейки, по тропинке с опав­шей листвой. Ветер тихонько дул ей в лицо.
Телефон издавал звуки «входящих сообще­ний» уже несколько минут. Она достала его из коричневой кожаной сумки и стала читать: «Ты где?»; «Ты придешь???»; «Зои, не молчи!».
Зои улыбнулась и написала в ответ: «Почти приехала». Не успела убрать телефон в сумку, как моментально пришел ответ: «Быстрее, тут такая толпа!». Эти сообщения приходили от подруги Зои: Мэри, шатенки двадцати двух лет, которая уговорила ее пойти вместе с ней в те­атр. «Такая толпа, ненавижу толпы!..», - вздох­нула про себя Зои.
Она пришла на площадь к театру и увидела множество людей. Но это была не такая толпа, как в забитом автобусе, а совсем другая - весе­лая, шумная, в предвкушении хорошего вечера.
Прекрасно одетые мужчины в костюмах с красивыми спутницами в вечерних платьях. «Зои, Зои!», - машет рукой у входа в театр Мэри. Она обняла свою подругу и на ходу начала гово­рить:
- У нас первый ряд, 14-15 места. Это самые лучшие места в зале, я же тебе говорила!
- Мэри, ты такая молодец, правда...
- Я знаю. Можешь не говорить мне такие оче­видные вещи... А может, сегодня мне удастся познакомить тебя с одним из красивых, умных, богатых молодых мужчин? Их, кстати, полно в этом зале.
- Не начинай, пожалуйста, прошу тебя, - от­ветила Зои, презрительно прищурившись от ее предложения.
...Мы прошли в холл, я развязала шарф, расстег­нула пуговицы на пальто и встала в очередь в раздевалку. Мэри трещала без остановки что-то про богатых и красивых мужчин, про мужчин в разводе.
Через несколько минут мы были в зале. Ме­ста, действительно, были хорошие.
...Большая заснеженная сцена. Новогодние де­корации.
«Очень уютно и одновременно торжествен­но», - промелькнуло в голове у Зои.
Мэри, стреляя глазами в сидящего рядом ав­стралийца, что-то говорила ему.
Заиграла музыка. Свет в зале приглушили, и на сцене появился бородатый старик с фонарем в руках. Он освещал себе путь, рассказывая ле­генду о снегопаде: если пройти сквозь него, то человек будет счастливым.
Вскоре на сцену вышел сбившийся с пути странник, а точнее юноша лет двадцати. Он за­блудился - и, вероятно, не только по сценарию, на местности, но и в жизни. Оказавшись в кругу бездомных людей, он произнес: «Новый Год - это лишь 365 поводов грустить вновь!». Зои по­казалось это немного банальным, но его голос! Мурашки бегут по коже... Какой же теплый! - кажется, что в силах даже растопить лед вокруг себя.
По сценарию выяснилось, что он спорил с ка­ким-то тайным обществом о смысле жизни.
Тут мне стало наплевать на все вокруг, кроме него. Я не слышала смеха зрителей и не слы­шала, как Мэри флиртует рядом с каким-то богачом. Я не могла оторвать взгляда от этого юноши на сцене. Почему он показался мне та­ким скромным и печальным? Всю жизнь я была твердо уверена, что влюбленность - это не ко­робка шоколадных конфет, купленная по пути на свидание. Это что-то большее... То, чего мне еще не показывала жизнь. Оказывается, все на­много проще. И одновременно сложнее, потому что нет такого языка на планете Земля, способ­ного передать это чувство...
- Зои, рядом со мной сидит владелец «Рон- зетто делириум», крупной сети ювелирных из­делий в Австралии. Я познакомлю вас после спектакля, он предлагает с ним выпить, - шеп­нула Мэри.
- Пожалуйста, помолчи, ты отвлекаешь, - раздраженно ответила я.
Мэри презрительно отвернулась от меня. За­кончился спектакль, а я не могла встать, настоль­ко сильным было впечатление. Все аплодирова­ли. Толпа зрителей устремилась к выходу: кто в рестораны, кто домой, кто гулять дальше. А я села на диванчик в холле и смотрела на актеров, которые общались со зрителями, фотографиро­вались, смеялись.
И он там был. Тот самый актер. Говорил с ка­кой-то девушкой, а я уже ревновала. Она поло­жила руку ему на плечо. «Вот сейчас возьму и подойду к нему», - это единственное, что было сейчас у меня в голове. «Ведь не боюсь. Возьму и подойду. Вот уже, сейчас.».
- Ты на кого там так пялишься, Зои? - с упре­ком спросила Мэри.
- На того, кто играл путешественника, - отве­тила я.
- Зои, ты что? Сумасшедшая? Ты знаешь, сколько они зарабатывают? Да он нищий акте- ришка, зачем он тебе нужен!
- Так, все, молчи. Я иду, - отмахнулась я от Мэри. А сама стояла на месте, как вкопанная, минуту, десять минут, двадцать...
Кажется, он уже собирается уходить. И все? Она его больше никогда не увидит?
Тут меня кто-то тронул за плечо, и я оберну­лась, вздрогнув от неожиданности: передо мной стоял тот богатый австралиец, с которым хотела познакомить меня Мэри, и в руке у него был бу­кет роз. «Ви должны пайти со мной выпить од­нозначна»,- сказал он с ужасным акцентом и вручил букет. «Нет, не смогу, пожалуйста, про­стите, мне срочно нужно домой! Спасибо за бу­кет: он, правда, замечательный», - проговори­ла я вежливо, мечтая, однако, его отшить. Едва сдерживая слезы, я пошла к раздевалке, но меня вновь тронули за плечо. Не оборачиваясь, крик­нула ему:
- Да отстань же ты, наконец!
- Прошу прощения, но вы оставили вашу ко­ричневую сумку на скамейке, когда наблюдали за мной... Вот, пожалуйста... Красивые, кстати, розы. Наверное, вы поставите их в вазу, чтобы они умирали медленнее? - спросил тот самый актер.
Он стоял и держал мою сумку в руках. Потом протянул ее мне. Я стояла ошарашенная. Он по­дошел. Сам. На долю секунды почувствовала себя особенной. Взяла из его рук сумку и прого­ворила:
- Простите, пожалуйста, спасибо, извините, просто тот человек хотел меня напоить, сделать своей женой, и я бы умерла от несчастья с ним... Актер засмеялся:
- Богачи, да, они такие.
Я тут же ответила:
- А цветы - нет. Недавно один парень пода­рил мне букет цветов, в котором было больше ста роз. А я не знаю, как бы ему намекнуть, что меня нужно брать едой.
- Едой, сериалами и теплым пледом по вече­рам? - добавил он.
- Ромашковым чаем еще можно! - улыбну­лась я.
- Ого, как откровенно!
- Почему? - я все время улыбалась. В каждом слове у меня была улыбка.
- А я никогда не пил ромашковый чай, но вы­пил бы его с вами. Прямо сейчас.
Прозвучало это так заманчиво, что у меня закружилась голова от радости. Я протянула ему руку и произнесла: «Зои». Он наклонился к моей руке, чтобы поцеловать, и сказал: «Сой­ер». Кажется, он до сих пор был в образе после спектакля или он обманул весь зал, а я этого не заметила...
День 3
Я уже проснулся и боялся, что не увижу ее, когда открою глаза...
«Так, стоп, читатель! Я хочу предупредить тебя: Помни, что это - всего лишь сказка, И ты в любой момент можешь закрыть эту книгу и отложить ее в сторону... А лучше так и поступи: Все это нереальная исто­рия, и никто не пытается тебе доказать, что это было на самом деле. И прости меня за мои лирические отступления.»
Я уже проснулся и боялся, что не увижу ее, когда открою глаза. Но она была рядом и крепко спала. Очень тихо дышала и выглядела сейчас такой хрупкой.
Я осторожно встал с постели и тихо вышел из комнаты, чтобы случайно не разбудить Зои. На­чал готовить завтрак, но мысленно оставался с ней в постели, а мои вечно холодные руки.., я так хотел согреться рядом с нею! Кофе, несколько тостов - и вот я несу ей в постель поднос. Точнее - нам. Запах кофе разбудил ее, не успел я зайти в комнату. (Как в рекламе какого-то дешевого растворимого кофе).
- Сколько времени? - промурлыкала Зои.
- 18.30.
- Я проспала весь день? - с испугом спросила она.
- Мы проспали весь день, - сказал я, успока­ивая ее.
- Ты приготовил мне ужин?
- Да, это ужин в постель.
- А что у нас на ужин?
- Тосты и кофе.
- Со-о-о-йер, - протянула она. - Это самый романтичный ужин в моей жизни...
- На самом деле, это очень поздний завтрак. А если ты хочешь поужинать, мы можем прогу­ляться в кафе на углу Чайного квартала.
- Это случайно не там, где лавка сладостей Борли Минтла?
- Именно там, напротив нее.
- Нет, тогда точно не пойду, Сойер. Я слыша­ла ужасные истории про этого человека.
- Какие же? - со смешком спросил я.
- Иди ко мне ближе, это очень страшная исто­рия.
Я подвинулся к ней ближе, и она укутала меня одеялом.
.Очень давно жил на свете одинокий человек, который однажды влюбился в прекрасную де­вушку, дочь богача, прекрасную Глорию Ротхен. Ее отец, Смит Ротхен, был владелец фабрики по изготовлению сладостей - в то время самой крупной фабрики в наших краях - и был настро­ен против их отношений.
- Почему? - удивленно спросил я.
- Потому что этот «одинокий человек» был его конкурентом, владеющим маленьким мага­зином сладостей. А ее отец считал, что он хочет использовать его дочь в своих корыстных целях.
На самом деле, этот «одинокий человек» был по уши влюблен в его дочь. Он простой и добрый парень, который помогал беднякам, заботил­ся о больных животных. Дома у него жили три ворона, у каждого из которых был «волшебный клюв», исполняющий желания, стоило только его хозяину что-либо попросить... Но это всего лишь легенда, а что было на самом деле - никто уже не помнит, наверняка.
Так вот, однажды этот одинокий человек при­шел домой и увидел, что у его двери, на веревках, висели головы трех его воронов, с обломанны­ми клювами, а на двери кровью было написано: «Ты следующий». На другой день всю семью Ротхенов нашли мертвыми в собственных кро­ватях. Кроме Глории - ее больше никто никогда не видел...
- Как ты думаешь, как зовут этого одинокого человека?
- Неужто Борли Минтл?
- Верно.., поговаривают, что в его подвале до сих пор живет в плену Глория Ротхен.
- Я не верю, если бы это было правдой, он давно бы гнил в тюрьме! Был ли суд? Обыскива­ли его дом?
- Сойер, это всего лишь сказка, страшная сказка... Но боюсь, что доля правды в этом есть.
Несколько минут мы ели молча.
Решили никуда не идти и опять заснули...
День 6
Кажется, тогда у нас дома закончилось все: сахар, чай, еда, салфетки - так долго мы не вы­ходили из дома. Мы просто обнимались сутки напролет...
Вы смогли бы пропасть на неделю из своей жизни? Просто вырваться, оставив дома вклю­ченным свет, приготовленный суп в холодиль­нике, может быть, даже открытым окно. Пусть там будет холодно. Бывает, что-то делаешь и не думаешь о последствиях, идешь в расстегнутом пальто по улице, даже когда на улице мороз, а потом лежишь неделю дома с температурой.
Кажется, вот именно сейчас у меня была та­кая температура. Я заболела им и не была уве­рена, что существует лекарство, способное мне помочь. Я не хочу, чтобы тот вечер в театре за­канчивался! Он длится уже, наверное, неделю. А может, дольше? С Сойером так быстро летит время. Глаза зеленого цвета и очень грустная улыбка. Я бы даже сказала, не зеленого, а изум­рудного, как у драконов в сказках. А еще мы по­стоянно составляли «списки» - дурацкие и про­стые. Он сказал, что этому его научил отец.
- Зои, знаешь, что я в тебе люблю? Твои руки, постоянно холодные... Греть их - одно удоволь­ствие.
Твои слова про то, что у тебя нет забот и дели что тебя не интересует, включен ли чайник на кухне, и какой сейчас курс у валюты.Твои глаза.Твои руки. За то, что они так трепетно пере­бирают мои волосы, когда я читаю тебе вслух. Твою заботу...
- А что тебе во мне не нравится?
- с неболь­шой иронией в голосе спросила я.
Сойер на минуту задумался и ответил:
- Твои глаза. За то, что они такие грустные, когда мы молчим.
На улице шел дождь, и мы не выползали из-под одеяла почти весь день.
День 11
Мы вышли из дома. Свежий, уже слегка мо­розный, воздух забирался в легкие и оставлял там волшебное чувство предстоящей зимы. Мне было приятно, что я не один. Рядом со мной - прекрасная девушка, в черном пальто, укутан­ная в красный шарф. Она улыбается, и мне хо­рошо.
Мы все же решили зайти в лавку сладостей Борли Минтла. Само заведение было похоже на пряничный домик из какой-то сказки. Все такое сладко-сахарное... У прилавка стояла семья. Как обычно, дети в таких местах плохо себя ведут. И ребенок в этой семье не был исключением. Я не люблю слезы - особенно, когда о них оповеща­ет детская истерика, с громким ревом метров на пятнадцать вокруг.
И еще тут был мужчина, странно смотревший на нас. Кажется, его тоже немного раздражали плач и возгласы бегающих кругом детей. И, ка­жется, он кого-то ждал, стоя в сторонке с боль­шим свертком в руках.
Зои купила два стаканчика мятного капучи­но, и мы направились пешком к центру города. Что мы сделали за день?
Гуляли.
Пили много кофе.
Видели много людей.
Дышали морозным воздухом.
Дышали духами на ярмарке парфюмерии. Уди­вительное место! Тут были запахи всего, что только пахнет в этом мире.
Да-да, буквально всего...
А вечером мы купили билеты в кино и про­болтали весь фильм. Вернувшись домой, я ски­нул с себя уличную одежду и решил прилечь на несколько минут.
Все тот же 11 день
Вернувшись домой, Сойер завалился на диван в гостиной, а я переоделась в свою уютную до­машнюю пижаму. Дома лучше, чем везде: здесь одежда удобнее, чай вкуснее, люди добрее друг к другу, потому что они родные и любимые.
Я решила приготовить нам романтичный ужин: яичница с базиликом и... все. Еще есть апельсиновый сок. Или Сойер будет мятный чай? Я где-то читала, что мужчинам вредно пить мятный чай. Интересно, почему? Вернулась в го­стиную с подносом, полным еды. А Сойер спит. Радостно наблюдать за любимым человеком, когда он спит: сразу появляется чувство заботы. Укрываешь его теплым одеялом, целуешь в лоб, чтоб спалось слаще, стараешься вести себя как можно тише. Я не заметила, как уснула рядом. Хотя кто замечает, когда он засыпает, верно?
Всю следующую неделю я буквально провела у нашей кровати. Сойер заболел: красное гор­ло, кашель, температура под 39. Я лечила его, заботилась, а он по-детски смущался. Мужчи­ны любят, когда о них заботятся, но Сойер был очень стеснительным.
День 17
Каково это быть Романтиком с большой бук­вы?
Я получаю кайф от того, как она быстро гово­рит, когда нервничает, от аромата ее духов, ко­торый переходит в мой запах. Зои прекрасна «по умолчанию». Она очень внимательно слуша­ет все, что я ей рассказываю, хотя многие темы для разговоров пытаюсь обойти. Например: «А где твоя семья сейчас?», «А много ли друзей?». У меня огромный список этих «не было и нет», так что иногда я просто делал вид, что не слышу вопроса.
А еще я боюсь, БОЮСЬ!, что она увидит во мне кучу этих недостатков. Я знал, что когда-нибудь расскажу обо всем, но не сейчас. Не хочу отпуги­вать ее, не хочу, чтобы она испытывала ко мне жалость, которая мне не нужна. Точно не сейчас, точно.
Поздняя осень под медленный вальс опав­ших листьев. Она повторяет, как важно тепло одеваться в такую погоду. Пара чашек чая в бли­жайшей кофейне на углу и прогулка за руки до позднего вечера...
День 25
Помню тот день, когда она впервые уехала от меня к себе домой.
Весь день я не знал, чем себя занять. Зои поо­бещала, что вернется вечером, но я боялся, что она передумает и не вернется...
Я решил разобрать чердак, который за один­надцать лет моей жизни в этом доме ни разу не убирался, а ведь там была целая гора всякого барахла. Поднялся по старой, немного скрипу­чей лестнице, отворил дверь ключом, который всегда был вставлен в замочную скважину и за­шел в довольно темное помещение. Посередине комнаты стоял письменный стол, кругом раз­бросаны исписанные непонятным почерком ли­сты бумаги. На столе стояла старая клетка для птицы, под столом - небольшой сундук, а ря­дом - два запечатанных ящика и картина жен­щины в плаще. Я подошел к столу, взял в руки тетрадь, покрытую толстым слоем пыли, открыл ее и пробежал глазами по первым строкам: «По­свящается Пирату, Марте, Кнопе, Вильмонту и Патриции - тем, кто не покидал мое сердце ни на минуту». Я читал дальше: «Если вы готовы прочитать или даже послушать увлекательные и поистине загадочные истории, то отбросьте все свои дела, сядьте куда-нибудь в укромный уго­лок, где вас не будут отвлекать, и я поведу вас намного дальше, чем вы можете себе сейчас представить».
Как-то раз я стал случайным свидетелем одной ссоры в магазине сладостей с запоминающимся названием, которое я, к сожалению, забыл... Ка­жется, это был магазин «Карла Флоера» на про­спекте Ледоколов.
Бедная, но на вид опрятная семья стояла в очереди у прилавка. Самый младший, паренек лет семи, упрашивал маму купить ему взрывных леденцов. Кажется, он получил отказ уже раз де­сять и теперь плакал.
Дети всегда так делают, по крайней мере - упрямые. Или только невоспитанные? Я доволь­но плохо разбираюсь в детях, да мне это особен­но и не нужно.
На минуту я задумался. Если бы я стал откры­вать подобную лавку в бедном квартале этого города, учитывал бы я факт доплаты продавцу за выслушивание детского плача, ведь он самый частый гость у прилавков со сладостями? Навер­ное, нет. В этом я тоже плохо разбираюсь, но и это мне не нужно.
От моих, никому не мешающих, размышле­ний меня отвлек владелец этой лавки, пожилой господин с багровыми щеками, в черном цилин­дре:
- Д-д-добрый вечер, прошу прощения за за­держку! - прохрипел он.
- Добрый... Ничего страшного: ожидая, я на­сладился запахом сладостей и шумом детей в этом чудном месте,
- чуть иронизируя, ответил я.
- Вы привезли чертежи?
Тут он протянул ко мне свои толстые ручищи. Я отдал ему кипу бумажек, которая стоила на­много дороже, чем мне было предложено за эту работу. Его глаза заблестели (У жадных людей такое случается каждый день...), и он развернул­ся ко мне спиной, как-то зловеще промолвив: «Иди за мной». Мы протиснулись сквозь толпу покупателей, стоящих у прилавка, прошли по темному коридору с тремя поворотами, и в кон­це последнего была всего одна дверь. Он отворил ее желтым ключом и пропустил меня вперед. Попав в плохо освещенную комнату, где ниче­го не удавалось разглядеть, я не испугался. Но дверь с сильным грохотом закрылась за моей спиной, и я струхнул. Когда мои глаза привык­ли к темноте, мне удалось разглядеть еще более пожилого мужчину, чем мой предыдущий спут­ник. Он сидел за столом посередине комнаты. Небольшая лампа освещала огромную книгу, в которую старик что-то записывал. Пришлось сделать несколько шагов к нему навстречу.
- Добрый вечер! - поприветствовал я его.
Он продолжал писать, ничего не ответив. Тогда я сделал еще несколько шагов и постучал по сто­лу. Старик поднял на меня глаза.
- Оплата? Счет? Поставки? - проговорил он.
- Да нет же, чертежи,
- ответил я.
- Ах, да... оплата, - промолвил мой собесед­ник.
На минуту задумавшись, но уточнив что-то у себя в книге, он протянул мне мешочек с моне­тами:
- Четыре золотых и пятнадцать серебряных. Как и обговаривали раньше.
Даже в таком полумраке было видно, как у него блестят глаза. Я присмотрелся и заметил на столе не только книгу, в которой, по-видимо­му, он вел учет финансов, но еще и бумаги, по­крытые пылью, огромное количество пузырьков с чернилами и клетку, в которой сидел попугай. Он выглядел каким-то обделенным, будто кро­ме клетки и пыльных бумаг ничего не видел в своей жизни. Мне вдруг стало его жалко, и я за­дал вопрос:
- Красивый попугай, но с виду очень несчаст­ный. Он умеет говорить?Старик, уже погрузившись в свои бумажки, вяло ответил:
- Не знаю.
Я сказал, что отдам за него золотую монету. Сейчас я немного преувеличу, но от блеска глаз этого старика можно было ослепнуть. Так быва­ет, когда жадному человеку предложить что-ни­будь очень выгодное для него. Он резко встал и начал мгновенно торговаться: «Как, только одну золотую? Это экзотический попугай, из мест столь далеких, что стоит не меньше четырех зо­лотых, а то и вовсе не продается!». Я вернул ста­рику мешочек с монетами, взял клетку и на про­щание сказал: «Сдачи не надо...»
.Выйдя на улицу, я открыл было клетку, чтоб отпустить бедолагу на волю, но подумал, что место здесь не самое благоприятное. К тому же скоро зима, а это птица экзотическая, еще про­студится да помрет.
Читатель! Ты, наверное, ожидаешь, что попу­гай окажется волшебным и что он озолотит меня в один миг за доброту к нему? И что я стану бога­чом, а когда те старики узнают о волшебстве по­пугая, то умрут от зависти? К сожалению, нет.
Попугай оказался обыкновенным, точнее, не совсем: у него были зеленые перья и родом он происходил из экзотических мест. Я вернулся вместе с ним домой и был ужасно горд собой, чувствуя себя спасителем. Чувствовал настоль­ко сильно, будто пересек семь королевств и спас принцессу из башни с драконом. Но нет: в клетке у меня был неухоженный попугай, больше похо­жий на мешок с перьями! «Надо привести тебя в порядок», - проговорил я вслух. И сразу попы­тался почистить попугаю перья, успокаивая его, но он, похоже, был немного шокирован таким фамильярным обращением. Когда я аккуратно взял его за крыло, то увидел тоненький реме­шок, завязанный под левым крылом. Развязал узелок, снял ремешок и обнаружил небольшую свернутую бумажку. В ней были изображены ка­кие-то координаты и маленький рисунок желто­го ключа, а также надпись черными чернилами: «Спасите нас!». Это что, глупая шутка жадных стариков?! Хотя нет, содержание записки не очень похоже на шутку. И кто это писал? Как давно? Может, уже слишком поздно?
На следующий день я вернулся в лавку, чтобы расспросить стариков о попугае. Подойдя к ней, увидел табличку: «Закрыто». Долго простоял у входа, но так никого и не дождался.
Пошел первый снег. Укутавшись в свое серое пальто и завязав потуже шарф, направился об­ратно к дому.
И тут я даже подпрыгнул от неожиданно­сти: до меня донесся голос Зои с первого этажа: «Сойер, я дома!». Я закрыл тетрадь и спустился на первый этаж.
День 35
За окном идет снег, а я вернулась с работы до­мой, к моему Сойеру. Не представляю себе дру­гой жизни, да и не хочу, наверное, представлять. Последние десять дней мы перечитываем целую гору исписанных тетрадей, которые он нашел на чердаке. Тут было много историй. Но все они начинались одинаково: «Посвящается Пирату, Марте, Кнопе, Вильмонту и Патриции - тем, кто не покидал мое сердце ни на минуту».
- Сойер, как ты думаешь, кто она, Патриция? Такое красивое имя...
- А мне больше интересно, кто такой Пират... Не может быть, что человек, который писал все эти истории, дружил с пиратом. Как-то в голове не укладывается, какие в наше время могут быть пираты?
Сойер сказал мне, что знаком с человеком, который писал в этих тетрадях. Но к нему надо ехать далеко: почти два дня без остановки. Я так загорелась этой идеей, что уже через день мы от­правились в путь - узнать, кто такая Патриция и почему этот человек дружил с Пиратом.
День 38
Мы приехали в тот приют, в котором я ког­да-то провел первые тринадцать лет своей жиз­ни. Здесь ничего не изменилось: тот же запах, скрипящие доски в полу - те же, только де­тей стало намного больше. Казалось, все было по-прежнему, но я почему-то не узнал это место. Мы вошли в центральную комнату, где так же стояло любимое кресло мадам Илоны. Дети, бе­гающие кругом - кто с игрушками, кто с книж­ками, - особого внимания на нас не обращали. Тут бурлила жизнь, маленькая жизнь вдали от огромного мира. В комнату зашла девушка лет двадцати, и к ней тут же побежал один из маль­чиков. Он громко плакал, показывал на свое, по всей видимости, красное горло.
- Все пройдет, успокойся малыш. Ложись в кроватку, а я тебе принесу чай с лимоном, и мы тебя вылечим. Ты только не расстраивайся...
Она заметила нас и, поздоровавшись, спроси­ла: «Чем могу помочь?». У меня немного пере­хватило дыхание, и я ответил что-то невнятное: «Я, точнее мы, хотели бы увидеть мадам Илону, здравствуйте...». Девушка посмотрела на меня с печалью в глазах и произнесла: «К сожалению, ее уже нет в живых, она умерла два года назад.
Теперь о детях забочусь я». Она говорила что-то еще, как будто не давая возможности вставить слово. Мне было больно...
День 39
Мы с Сойером остались переночевать в при­юте. Когда дети ушли спать, взрослые сели у камина. Новую воспитательницу звали Лора. Ей было всего девятнадцать лет, но она справ­лялась со своими обязанностями не хуже, чем мадам Илона, а, может быть, даже лучше. Лора сказала, что попала в приют, когда ей было во­семь лет.
Мы беседовали долго, около двух часов. К нам присоединился старый дворник, которому плохо спалось. Он пил странное пойло из своей фляги и сидел ближе всех к камину. Мальчики с кух­ни принесли нам жареной картошки и горячего чая. По ночам здесь работали только ребята, что постарше: они трудились ночью на кухне, чтобы приготовить на весь приют еды.
Я все же осмелилась спросить: «Лора, а ты не знаешь, тут жила девочка по имени Патри­ция?». Она с недоумением посмотрела на меня и ответила отрицательно. А дворник усмехнулся и, выдержав паузу, стал рассказывать: «У одного ребенка, лет тридцать назад, был щенок по име­ни Патриция. Мальчик очень переживал, когда собачка сбежала, по крайней мере, ему так ска­зали. Он удирал по ночам и искал ее, но никто из взрослых так и не осмелился ему даже намек­нуть, что кто-то из детей в этом чертовом приюте утопил его щенка в ведре. Мальчик верил, что однажды найдет свою Патрицию, а как-то раз сам сбежал и не вернулся». «Его звали Джек?», - спросил Сойер. Дворник молча продолжал от­хлебывать из своей фляги...
День 40
Лора
Сюда, в приют, редко кто заезжает, поэтому Лора была рада познакомиться и поговорить с Сойером и Зои, но они уехали несколько часов назад. Лора уложила детей спать, убрала раз­бросанные книжки и игрушки по местам, зава­рила себе чай.
У Лоры были красивые, немного рыжеватые волосы, милые веснушки весной и чуть печаль­ный взгляд. Она стояла на кухне. В руках чашка чая, а в голове - очередь из тяжелых воспоми­наний...
Папа погиб еще до моего рождения. Он был достойным человеком, но не слишком везучим. При военной операции его застрелили - так говорила моя мама. Мы с мамой всегда спали в одной комнате, в нашей маленькой квартирке. Маме часто было плохо, и она плакала, а я не знала, чем ей помочь. Когда плакала она, пла­кала и я. Плач, также как и смех, может быть за­разительным. Она начинала успокаивать меня и успокаивалась сама.
Однажды я вернулась из школы, а мамы не было дома. Но дома меня ждал незнакомый дядя, который сказал, что мама попала в боль­ницу и у нее немного болит голова. Когда я на­вещала маму в клинике, она всегда держала в руках плюшевого зайчика и разговаривала с ним. Она плакала в руках с этим зайчиком в ожидании, пока зайчик тоже начнет плакать и она станет его успокаивать. Кажется, мама назы­вала свою игрушку моим именем, а меня не за­мечала. Она жаловалась игрушечному зайчику, что у нее очень твердая подушка. Я пообещала маме, что достану для нее самую мягкую подуш­ку, которая только существует. Уже и не помню, каким образом я ее тогда думала достать, ведь мне было всего восемь лет. Обещание свое я не успела выполнить: мама умерла через две неде­ли - не знаю, отчего, мне не сказали. Наверное, виной всему была слишком твердая подушка, а ведь у нее так сильно болела голова...
Следующие несколько лет я жила в приюте. И однажды написала доктору письмо о том, что тут совсем нет игрушек и я хочу того плюшевого зайчика, с которым играла моя мама в больнице. У меня совсем не осталось вещей от моей преж­ней жизни. Дома осталось много интересных папиных вещей: до того как он умер, он хорошо зарабатывал. Мама не хотела ничего продавать из того, что принадлежало ему. Думаю, сейчас эти вещи уже нельзя было вернуть. Зайчика мне так и не прислали. Фотографий родителей тоже не было, и я начала забывать, как они выглядят. По воскресеньям наша воспитательница мадам
Илона водила нас в храм, где мы читали молит­вы. Я не задавала вопросов, но была обижена на Бога, что он не спас моих родителей. Потом мы возвращались в приют.
Спустя несколько лет умерла наша воспита­тельница. Я в какой-то момент хотела сбежать из приюта, но как это сделать, когда у одного из ребят помладше болит горло, а другой не поде­лил игрушечную машинку с девочкой, которая постоянно плачет?
Я и сама иногда плачу. Жалеть себя легче, чем держать боль внутри...
День 49
Идет снег... Это было то утро, которое привет­ствует тебя снегопадом. Зои спит дома, а я иду в поисках подарка для нее - просто так, без пово­да. Дарить подарки приятнее, чем получать.
Я прошел мимо собаки, которая ела у помой­ки. Мне стало ее немного жаль.
Миновал детей, которые направлялись в школу, и мне вдруг захотелось стать ребенком: книжки, тетрадки, учебники - это же так весело и беззаботно!
Я видел много прилавков и витрин, которые ярко светились, демонстрируя и даже навязы­вая прохожим купить все эти, никому не нуж­ные, побрякушки.
Стал подумывать, не взять ли нам билеты в кино или театр, но это показалось мне слишком банально. Цветы она не любит... Духи? Запахов слишком много - тут не угадаешь, тем более от нее и так всегда чудесно пахнет. Надо бы что-ни­будь особенное.
Купил ей шарф, потом замерз и надел его сам. Я проходил весь день, но так ничего и не выбрал. Возвращаясь, встретил собаку, которую видел утром, у той же помойки: голодная, грязная, замерзшая и несчастная. Забавно получается... Бывает, мы что-то ищем и не замечаем, что уже нашли.
Я вернулся домой с собакой. Отмыл, накор­мил, согрел и оставил у нас. Зои как-то определи­ла, что щенку уже три месяца и что это девочка. Мы назвали ее Патрицией - в честь того щенка, которого искал один очень хороший человек...
День 54
«У меня все хорошо», - повторяла я, стоя уже полчаса перед зеркалом в ванной комнате на втором этаже. Просто бывает так: просыпаешь­ся и понимаешь, а зачем тебе все это? Ведь мир такой большой и интересный... Может быть, рано в моем возрасте загонять себя в плен от­ношений? Дом, любимый человек, теперь еще и собака. Все есть, о чем только можно мечтать! Кроме свободы.
Если девушка в двадцать лет в чем-то начина­ется сомневаться, значит, говоря «все хорошо», это означает: «все плохо». Многие вещи вдруг стали раздражать: например, его забота и лю­бовь. Хочется чего-то совсем другого, наверное, если кто-то бы услышал мои мысли, он подумал, что я сумасшедшая. Как забота и любовь могут раздражать? Поверьте - еще как могут!
Вселенная бывает щедра на подарки или на друзей, но получая, мы должны что-то отдать взамен. Например: получаешь нового друга - теряешь старого, выигрываешь миллион в лоте­рее - покупаешь новый, большой, красивый дом. Вроде бы - ура! Но не забудь, что переезжаешь, а значит, - теряешь и вовсе забываешь свою ста­рую квартирку: маленькую, но самую уютную, с массой теплых воспоминаний. Настолько те­плых, что никакой обогреватель не сможет тебя
так согреть! Так что когда получишь очередной подарок «судьбы», не сильно-то радуйся..
Сойер все время говорил: «У меня никогда не было своей маленькой квартиры с миллионом теплых воспоминаний. Но знаешь.». А я каж­дый раз не слушала все то, что он говорит после своего «но». Человек, который постоянно всем и все пытается доказать, - несчастный человек. И эти сказки, что ему оставил после себя Джек, оказались обычными «сказками для детей». А может он их не оставлял? Это Сойер их нашел - как подарки, которые предназначены на Новый Год, но не для него.
Я поехала к себе домой, точнее - пошла. Под ногами хрустит снег, в наушниках - любимые песни, а мягкий шарф обнимает мою шею. Сей­час я наедине с клубком своих мыслей.
По пути домой зашла в любимую пекарню, потом за фруктами, в лавку на углу улицы Рас­светов. Немного замерзла и устала, но все же благополучно добралась в свою квартирку на четвертом этаже.
.Через несколько часов я поймала себя на мыс­ли, что так хочу вернуться к Соейру - в его уют­ный дом с горящим всегда камином, с чайни­ком, полным горячего чая, с большой гостиной, где целая гора одеял, пледов и подушек...
Потом я обиделась сама на себя, и после не­скольких часов одиночества мне стало совсем
скучно. Написала Сойеру сообщение: «Протер­ла дома полки от пыли, разобралась в себе и везу себя к тебе домой».
День 56
Ничего не произошло.
День 58
Ничего не происходило.
День 60
Я чувствовал себя немного виноватым - не стану лукавить. Я замечал, что Зои становится со мной скучно, чувствовал, что ей одиноко и что часы, проведенные вместе, сократились до минут, а минуты искренности - до секунд...
День 70
Мы каждый день ссорились, потом обнима­лись - и это обычное дело, но Сойер говорил, что мы ненормальные.
День 74
Она намеревалась познакомить меня со свои­ми родителями, когда у меня был перерыв меж­ду театральными сезонами и на работе можно было не появляться целых три недели. Я, как глава семьи, заявил: «Перед тем, как мы позо­вем твоих родителей к себе на ужин, мы сделаем ремонт...». Зои посмотрела на меня с улыбкой и ответила: «Может, лучше пригласим их в ре­сторан? Так будет про.». Не успела она догово­рить, как я ее перебил: «Нет-нет!». И выдал Зои джинсовый комбинезон, фонарик, большую те­традь и карандаш. Мы пошли по дому смотреть, насколько плачевно его состояние. Я громко пе­речислял: «Дощечки на лестничной площадке заменить!». Зои точно таким же тоном отвечала и записывала в блокнот: «Дощечки заменить». Потом, еле сдерживая смех, мы шли дальше оценивать ситуацию. У нас не было и не будет медового месяца - у нас просто начался семей­ный ремонт!
День 87
Сойер был первоклассным мастером. Мы пе­репачкались в краске, были по уши в опилках и пыли, но эти две недели были самыми прекрас­ными в моей жизни. Сойер научил меня много­му: например, теперь я умею вбивать гвозди и менять фильтры на водосточных трубах в подва­ле. Хотите спросить - зачем мне это? Я и сама не знаю, но тогда меня это забавляло...
День 89
Я надел свой пиджак, а Зои бегала от плиты к столу и обратно. Ее родители должны были при­йти уже через час. Мы достали две лучшие бу­тылки вина, накрыли стол. В сотый раз я сказал Зои, как она прекрасна.
Сегодня она очень старалась, но, как оказалось, перестаралась и сожгла всю еду, а потом повер­нулась ко мне со словами: «Заказывай пиццу!». Через час позвонила мама Зои и объявила, что они не придут: им досталась горящая путевка на море. Мама извинилась раз пятнадцать и за­верила нас, что после отпуска они обязательно зайдут в гости. Мы, переглядываясь, стояли по­среди отремонтированного дома: я смотрел на пиццу, а Зои - на сгоревший ужин. Я рассмеял­ся: «Море? В январе?». Зои тоже расхохоталась. Взяв кусочек пиццы, она сказала: «Ерунда».
День 95
Сойер подолгу пропадал на репетициях в теа­тре: у них должна была состояться грандиозная премьера. В перерывах между репетициями он писал мне сообщения. Я читала, улыбалась и скучала по нему. Ждала премьеру: мне очень хо­телось увидеть его игру на сцене - как тогда, в день нашего знакомства.
День 104
Вечер премьеры... Это всегда торжественная обстановка: кругом огни, много людей, и все такие нарядные. Последние минуты до начала спектакля.
За несколько лет работы с актерами я понял одно: все театралы - странные ребята, а многие из них так вживаются в роль, что выйти из сво­его образа уже не могут. Так случилось и с Эрни - стариком, который уже лет сорок «застрял» в образе. Перебрал как-то на новогодний празд­ник в костюме Санты, и его переклинило на всю оставшуюся жизнь. Теперь ему дают роли только на Новый Год. Вот и сейчас он ходил кругами и желал всем счастливого Рождества. «Эрни, сей­час февраль, иди в зал, а то место твое займут»,- крикнул ему кто-то из актеров. «Иду-иду», - проворчал Эрни в ответ.
В зале слышались разговоры, смех - все жда­ли, когда начнется спектакль. Вскоре заиграла музыка. Занавес начали поднимать, потянув одновременно за канаты с обеих сторон сцены. Зрители громко захлопали, но с первой же фра­зы актера - затихли.
«У нашей жизни нет сценария! Но нашелся человек, который готов взять на себя всю ответ­ственность и написать такой сценарий!», - про­изнес пузатый мужчина невысокого роста.
Сев за стол и взяв ручку, он начал писать. На сцене появились мужчина с газетой и женщина с книгой. Они сели на скамейку. Мужчина про­должал писать в тетрадь, озвучивая свои дей­ствия, а пара, сидевшая на скамейке, следовала написанному им сценарию. Публика в зале уми­лялась, хохотала и аплодировала стоя.
Толстяк написал очень добрый и забавный сценарий о жизни этих двоих. Без ссор, грусти, измен и расставаний...
Театр - это место, где время летит незамет­но. По традиции, актеры после премьеры от­правлялись всей труппой в ресторан. С женами, мужьями, друзьями, они заваливались всегда в один и тот же ресторан и веселились там до са­мого закрытия.
Зои ждала меня у гримерки. Обняла и сказа­ла, что это был самый прекрасный спектакль в ее жизни. Я ей рассказал, что мы приглашены отмечать премьеру. «Сойер, у меня так сильно болит голова... Поезжай без меня!», - сказала Зои, прильнув ко мне. «Нет, что ты! Я без тебя никуда не хочу, поедем, прошу тебя! Найдем для тебя что-нибудь обезболивающее. В ресторане будет весело - обещаю!», - начал я ее упраши­вать. Зои посмотрела на меня ставшими вдруг грустными глазами и произнесла: «Ладно, мне уже стало лучше от того, что ты меня упрашива­ешь.».
Я переоделся, и мы поехали в ресторан под названием «Бочка эля». Тут было много разно­шерстной публики: какие-то старики за столи­ком у выхода играли в карты, а рядом, за столи­ком на двоих, сидели две девушки и, перебивая друг друга, что-то оживленно обсуждали.
Огромный стол в центре был занят нашей труппой. Мы подсели к ребятам, и официант­ка принесла нам сразу по бокалу шампанского. Просидели там несколько часов: то пели хором, то рассказывали увлекательные истории, насла­ждаясь дружной компанией хороших собесед­ников.
Но тут Зои шепнула мне на ухо, что очень устала и хочет домой. Я ответил, что еще часок, и мы отправимся.
- Со-о-о-йер, я, правда, очень устала...
- Зои. Еще немного и поедем
Все продолжали веселиться. В какой-то мо­мент понял, насколько люблю всех этих ребят из театра. И Зои... Многие парни в этом заведении посматривали в мою сторону с завистью: еще бы, ведь я пришел с такой красивой спутницей! Ребята за столом не хотели нас отпускать, но мы попрощались и первыми покинули ресторан. Вышли на улицу, где медленно падал снег.
Мы стояли и ждали такси.
Зои обняла меня: «У тебя чудесные друзья!». Я тоже обнял ее. На улице было очень тихо: только когда выходишь из шумного места, пони­маешь, насколько тебе не хватало отсутствие ка­ких-либо звуков. Здесь только медленный вальс из падающих с неба снежинок и любимая Зои...
Из ресторана вышел какой-то мужчина. По­стояв несколько секунд у входа, он направил­ся к нам. Подойдя вплотную, вытащил нож и рявкнул: «Кошелек, быстро!». Я начал шарить по карманам пальто и протянул ему кошелек. Он резко выхватил его и ударил меня в нос. Я упал, из носа пошла кровь, Зои бросилась ко мне, но грабитель опередил ее и повалил на зем­лю с криком: «Куда ты побежала, сумку сюда, тварь!». Она закричала, а он несколько раз уда­рил ее ножом по животу и побежал с ее сумкой в руках. Я бросился за ним, крича, что убью его. Потом рванулся обратно, к Зои. У нее изо рта шла кровь, она плакала от боли. «Зои, Зои!», - закричал я на нее. Зои задыхалась от боли и кро­ви, и, посмотрев мне в глаза, она еще раз вздох­нула и умолкла. А я продолжал на нее кричать, я орал на нее, просил, чтобы она вернулась. Каки­е-то люди начали выходить из ресторана. Я кри­чал на них, кричал, чтобы они помогли, а они молча смотрели.