Витрина
Журналов

Интересная книга №42

Комментарии
0

Митя

После ухода Юры Настя существовала словно душа, в момент клинической смерти покинувшая тело и застрявшая между небом и землей. Полгода она наблюдала со стороны свое функционирующее туловище: как оно ест,  не ощущая вкуса, спит провальным сном без сновидений, работает у балетного станка до изнеможения. Жизни в нем было не больше, чем в заводной кукле.
После настоящей клинической смерти душа вернулась на положенное  место. Возникла гармония полуживой души и покалеченного, малоподвижного тела. Очнувшись, Настя рассказала милому, искренне переживавшему за неё, как за родную дочь, пожилому доктору, все подробности - с момента падения до воскрешения. Как во время репетиции, нарушая все правила техники безопасности, скользила в антраша и жете прямо к запретной черте перед оркестровой ямой.
Вся сцена разбита на квадраты, каждый балетный танцор проходит инструктаж и знает, на котором из них находиться опасно для жизни. Настя тоже знала. Слепящий свет, кружение, падение, темнота - не стали неожиданностью, как и наблюдение за работой медиков со стороны. Носилки, скорая, реанимация, толчок, возвращение.
Опытный доктор не раз слышал от больных о полетах тела над операционным столом. В Настином рассказе его заинтересовало ключевое слово "снова" во фразе «Снова наблюдала со стороны».
- У тебя уже была клиническая смерть? Когда? При каких обстоятельствах? - выстреливал он профессиональными вопросами.
Настя замкнулась. Доктор притормозил, осознав ошибку.
- Ну, не хочешь, не будем об этом. Главное, шанс есть.
- Шанс на что? Танцевать? - спросила Настена.
Теперь доктор закрылся, скомкал разговор, перешел к осмотру.
- Пошевели пальчиками рук, ног. Отлично! Все хорошо. Укол иглы чувствуешь? Прекрасно!
- Что прекрасно, доктор? – зло выкрикнула пациентка.
Врач замер, сбросил маску и так же жестко, в тон, отчеканил:
- Прекрасно, что выжила. Даст бог, будешь ходить.
И от самой двери бросил через плечо: "Шанс есть".
Митя забросил учебу в музыкальном училище и по очереди с Ириной Петровной, Настиной мамой, дежурил возле неё. Кормил,  умывал, расчесывал, осторожно разбирая, спутанные, непослушные кудряшки, подкладывал судно. Сначала Настя не стыдилась его от полной душевной немоты, безразличного бесчувствия, потом привыкла. Они с Митей  дружили с голоштанного детства. Вот, если бы у них была любовь, ни за что не позволила бы такие вольности, интимности.
- Митька, тебя отчислят, - слегка ожив, гнала его на учебу.
- Счас! Кто талантами разбрасывается? - смеялся Митя. - Скорее я их всех отчислю.
Что исполнил в свое время.
- Выбирай, - предложил доктор, - или корсет из гипса на девять месяцев и учишься заново ходить на костылях, или шесть месяцев лежишь максимально малоподвижно на деревянном щите и учишься ходить без костылей.
Настя выбрала второе.
Жизнь рядом с увечными душой и телом нелегка. После того, как в палату принесли одноногую красавицу Лизу, стало вовсе невмоготу. Ногу ей безжалостно отрезала электричка, на которую девушка хотела успеть. Лиза истошно кричала, визжала, срывала повязку с культи, швыряла всем подряд в персонал.
Через три дня озверелой жизни Митя поговорил с лечащим врачом, погрузил Настю прямо на щите в «скорую» и отвез домой.
- Вернулась на щите, -  пошутила Настя. - Таких обычно хоронят с почестями, а вы со мной возитесь.
- Еще не вечер - уверил Митя.
И весь вечер пел свои новые песни, в надежде увидеть живой блеск в её глазах.
В сорокоградусный мороз  Митя забыл ключи, или притворился, что забыл. Час ушел на то, чтобы перевалиться поперек стула, оставленного (случайно?!) возле кровати, и, толкая его ногами, доползти до входной двери. Еще час потребовался, чтобы дотянуться до замка и открыть.
- А ты говоришь, на щите. Со щитом, - счастливо шептал ей на ухо Митька, возвращая в постель.  
На следующий день начал учить её ходить. Голова кружилась, глаза заливал пот. Ноги не понимали, чего от них хотят, не помнили, как сгибаться, как переносить на себе тридцать восемь килограмм мяса, костей и черного курчавого руна. Заново учиться ходьбе в восемнадцать сложнее, чем в годовалом возрасте.
- Буратино труднее пришлось, он  деревянный и не умел раньше, - подтрунивал Митька, придерживая её под мышки.
Это он подбил Настю пойти в театральное. И, когда летом она благополучно сдала вступительные экзамены, отбыл в очередной гастрольный вояж.
Шестое чувство держало его в курсе Настиных бед. Начались боли, и Митя примчался. Уговорил лечь в больницу. Носил ночами на руках по коридору и баюкал, словно младенца. Тогда Настя стала рассказывать ему сны. Он слушал внимательно и понимал, как она сама, может, лучше.
В месяц бессонницы Митя снова охранял свое божество. Тут у них и случилось. Часа в четыре утра, устав от разговоров, он уложил её, разделся и лег не на диванчик, как обычно, а рядом. Настена удивилась, но разрешила ему все, как раньше позволяла мыть, причесывать, кормить. Митя огорчился, но промолчал. 
Так и сложилось. Для неё секс был приложением ко всему, что между ними было.
Размещена глава из книги "Сумерки в лабиринте" автора Н. Волохиной: https://www.litres.ru/natalya-volohina-18273154/sumerki-v-labirinte/

Анонс следующего выпуска

Записки душеведа