Витрина
Журналов

Интересная книга №41

Комментарии
0

Мытарства

Грохот стих, и правый берег начал заполняться белыми фигурками. Фома напряженно всматривался вдаль, надеясь различить среди них Лику. Спрашивать что-либо о ней у обиженного стражника, скорее всего, бесполезно, надо прежде помириться решил Фома, позабыв, что его мысли у Балахона, как на доске написаны.
- Слушай, ты не сердись,- начал Фома осторожно.- Я же не со зла, просто не знал, как назвать. Вот и получилось, нечаянно. Ну, хочешь, я тебя Стражем буду звать.
- Слово - не воробей,- забрюзжал собеседник,- вылетит – не поймаешь. Кстати, о воробье. ОН за что-то проклял бедолагу и лишил права прилетать в Ирий. Вот чирикалка в холодную зиму в городе и мается. Посмотрим, как тебя здесь будут звать.
- Кто звать будет?
- Найдутся.
- Да ладно тебе бычиться. Нам  здесь, может, вечность торчать вместе. Зачем собачиться?
- Тебе, может, и  вечность, а мне…- неопределенно заметил Балахон.
- А тебе?
Молчание.
- Ты что, уходишь?
- Не могу я отсюда уйти,- мрачно бухнул страж.- Пока.
- Пока что?– допытывал Фома.– Пока смена не придет?
Молчание.
- Тебя сменить должны?
- Это, как получится,- тосковал страж.
- А если не придет сменщик?
- Уйду!- в отчаянии крикнул стражник.
- А меня кто охранять будет?
- Ты и будешь?
- Сам себя?- изумился Фома.
- Себя и других.
- Кого?- теперь уже орал самоубийца.
- Найдутся, не кипятись!- прикрикнул охранник.
Фома измученно опустился рядом с ним на берег, опустив полупрозрачные ноги прямо в огонь.
- Вот-вот, привыкай, всё полезней, чем орать,- ворчал Балахон.
- Что ты все загадками говоришь, мытаришь?- уныло проговорил Фома.
- А ты и есть мытарь, время у тебя такое. Тебе до сороковин сколько осталось?
- Тридцать дней.
- Успеешь.
- Что успею?!- снова взвился Фома.
- Отмытарить,- засмеялся, будто закаркал, Страж.
Фома поднялся, плюнул в огонь и пошел прочь. Но поразмыслив, что идти некуда и незачем, да и помириться не получилось, вернулся.
- Слушай, а монстр одноглазый где?- спросил он у неподвижной, светящейся спины.
- Где ему быть? Он всегда с тобой рядом, огрех твой. Только свистни, он тут как тут.
- Почему огрех?
- Ну, грех. Хрен редьки не слаще. «Грех» - изначально означал неправильность, кривизну, отступление от нормы, грозящее не только самому отступнику, но и окружающим. Это уж потом он стал виной человека перед Богом,- с усилием выговорил страж последнее слово.- Но твои отступления погрешностью не назовешь, ты не портной, что слегка костюмчик попортил. Ты матери жизнь сломал, сердце разбил. Только одним глазом, только на себя глядел, как тебе бедняжке тяжело. А ей каково, ты об этом подумал? Оттого грех твой и одноглаз.
Фома взвыл от боли, куда большей, чем от  разорвавшейся пули в голове. Вот как, оказывается, может быть больно. Он-то думал, нажмет на курок – и все кончится. Исчезнет бесконечная тоска и боль от утраты Лики. А еще где-то в глубине светился огонек надежды – вдруг ТАМ встретится с ней. Хотя ни во что такое раньше не верил. Не кончилось. Продолжилось. И теперь закончить его нельзя. Вечное чувство вины за свой эгоистичный уход, за мать, за Лику, которую можно видеть, но достичь нельзя. Фома снова завыл по-волчьи, надсадно и жутко.
- Вот, очеловечиваешься, хоть и волком воешь,- безжалостно заметил Страж.- Гляди, затлел. Сгоришь еще раньше времени и без толку,- снова что-то несуразное и непонятное толковал он.
- Дай-ка, я тебя притушу малость.
Стражник зачерпнул в ямке, откуда до этого брал червей, горсть воды и брызнул на Фому. Неожиданно полегчало.
- Значит, все зря. И я никогда не смогу с ней даже поговорить?- прошептал Фома.
- О чем?– прагматично поинтересовался страж.
- О л…
- Не-не-не, мы так не договаривались,- перебил Балахон.
Хотя они ни о чем не договаривались вовсе.
- Да и что  толку? Тебе ведь никогда на тот берег не перебраться. Ты в курсе, что самоубийц ОН не прощает ни при каком раскладе? Никогда!– припечатал.
- Я в курсе. Но мне бы только один раз, только поговорить, только раз,- с надеждой уговаривал Фома.
Стражник поднялся и, поднеся рукава к капюшону, что, видимо, означало поднести ладони ко рту, закричал. Как ни странно, звук легко достиг другого берега и даже отозвался эхом.
- Николай! Никола-а-й!
 После третьего зова из ворот вышел на берег здоровенный мужик в белой рясе и лениво пробасил: «Ну!»
- Коля! Тут мытарь один - кандидат,- стражник замолчал.
- Ну, знаю,– лениво отозвался Николай, поигрывая связкой ключей.
- Никола, лично для меня, по-дружески,- душевно попросил страж.
- Для тебя? Для тебя – можно. Но недолго,- благодушным тоном сытого барина ответил толстяк.
- Вот спасибо! Век не забуду!– пошутил Балахон.
Николай захохотал раскатистым басом и ушел за ворота. Некоторое время эхо играло осколками слов: «смешил», «век», «ха», но оно смолкло, и ватная, гнетущая тишина обволокла все вокруг.
- И что теперь?– встревожился Фома.
- Теперь все,- довольно произнес Страж.
- Что все? А Лика? Где Лика?
- На месте Лика. Никола, он такой, он слово держит. Пошли.
Балахон легко взвился над землей и вмиг оказался на дороге, по которой пришел к реке Фома. «Класс! А я всё шагаю по привычке»,- подумал он. «Привыкнешь, надоест еще»,- прокомментировал страж у Фомы в голове. Фома остановился от неожиданности. «И к этому привыкнешь, и много еще к чему. Ну, где ты  там?» Фома оторвался от земли и оказался на дороге. «Можешь, когда захочешь!»- заперхал Балахон хриплым смешком. Резко оборвав смех, напряженно произнес: «Ну, с …Богом»,- и толкнул Фому вперед.
Книга опубликована, доступна: https://www.litres.ru/natalya-volohina-18273154/ya-ushel-misticheskaya-istoriya-samoubiycy/

Анонс следующего выпуска

История Снеговичка