Витрина
Журналов

Дневник№2 №1

Комментарии
1

категория журнала | Развлечения

Название выпуска

Название выпуска

Бренд: Дневник№2

Автор: Шура Муры Казакова

Дата издания: 12.09.2016

Full

ЛЮК ПЕРСИВАЛЬ

КТО ОН?

Россия открыла для себя Люка Персеваля восемь лет назад. В 2005 году театр-фестиваль «Балтийский дом» привез в Петербург спектакль «Отелло» (театр «Каммершпиле», Мюнхен). Фламандский режиссер много работал в Германии, в 2009 году стал главным в гамбургском театре «Талия». Следом за «Отелло» в Петербург прибыли «Дядя Ваня» (2006), «Смерть коммивояжера» (2008), «Вишневый сад» (2012), «Братья Карамазовы» (2013). Персеваля приняли в «домовые» (смешного звания удостаиваются верные друзья «Балтдома»). И теперь «домовой» надолго поселится в театре: в мае он выпустит здесь спектакль «Макбет» с российскими актерами.

О "МАКБЕТЕ"

В Германии я стал известен благодаря 13-часовой постановке, которая называлась «Битва» и покоилась на шекспировском материале. Там только об этом и шла речь: о соблазне власти, о ее влиянии на частную жизнь человека. Эта же тема уже на материале истории ХХ века возникает в спектакле «Каждый умирает в одиночку» по роману Ганса Фаллады, который скоро увидят в России. Я пробую показать, как при тоталитарной системе властные структуры проникают в личную жизнь людей и чем это заканчивается. В «Макбете» эта тема тоже присутствует, но она интересует меня в ином аспекте, здесь она связана с сокровенными, интимными отношениями между мужчиной и женщиной. Здесь можно показать, насколько жажда власти, стремление одного человека подчинить себе другого, связано с попыткой найти некий эрзац тому, что отсутствует, но должно составлять сущность человеческих отношений, суть отношений мужчины и женщины. Я вижу это в жизни — за жаждой власти всегда стоит страх: страх смерти, страх не совладать с самим представлением о том, что все преходяще, страх перед тем, что потеряешь контроль над своей жизнью.И все эти фобии манифестируют себя в гипертрофированном властолюбии. Между прочим, те же темы ярко представлены в русской классике. 

У Чехова — невозможность справиться со своей жизнью, взять ее в свои руки. Человек чувствует себя частью потока, вечности. То же самое мы видим у Достоевского. Что нам делать с этой вечностью? Как соотнести себя с бесконечным миром? Как примириться с мыслью, что мы все — рано или поздно — умрем. Поэтому я снова и снова возвращаюсь к русской литературе. В ней задан вопрос о том, что составляет сущность человека, какой внутренний стержень удерживает его от падения в бездну или готовности соскользнуть в «ничто» (если говорить в терминах буддизма), в ту пустоту, которая открывается перед ним.

О НЕМЕЦКОМ ТЕАТРЕ

Немецкий театр на протяжении довольно долгого времени пытается найти свою идентичность. Театр направлен на перемалывание собственного прошлого. Немецкий театр пробует сконцентрировать внимание на индивидууме, чтобы понять, как отдельная личность, соединяясь с другими, может (или не может) влиять на то, что происходит в обществе, то есть — на проблеме взаимодействия, соединения отдельных людей в общество. Интеллектуальная составляющая, конечно, присутствует. Но по театру «Талия», по росту числа зрителей (у нас их сейчас на 50 тысяч больше, чем в прежние годы) мы видим, что люди приходят сюда не в поиске интеллектуального материала, они приходят за эмоциями, за чувствами. В спектакле «Каждый умирает в одиночку» показана жизнь Берлина во время Второй мировой войны. Мы видим людей, которые, как крысы, попали в ловушку и не могут из нее выбраться. Удивительно, но именно с этой постановки в Германии начался настоящий всплеск популярности Ганса Фаллады, отношение к которому после войны было весьма скептическим. Он не был запрещен, но люди стеснялись его читать. Это было нежелательное чтение, потому что он позволяет себе, описывая жизнь предвоенной и военной эпохи, говорить не о политике, а о любви. Он не стремится к тому, чтобы осуждать, чтобы расставить правильные идеологические акценты, он создает образы, чтобы зрители могли испытывать сочувствие, сопереживать действующим лицам. В спектакле показаны отношения людей, живущих в Берлине — городе-символе Германии — в годы войны, но мы видим на сцене не «нацистов-нацистов», а тех, кто любит, страдает… Каждый зритель в зале узнает в этих персонажах своих дедушек или бабушек. Сопереживание привлекает публику, ей важно не осмысление, но именно сочувствие тем, кто оказался в такой ситуации.


Full